Когда командиру дивизии доложили об этом, он решил сам удостовериться в верности полученной информации. Одна рота сменила в окопах первой линии другую, и он с офицерами штаба прошел по маршруту, которым двигались солдаты от места сосредоточения и выдачи боеприпасов до траншеи. Пока дошли, под кустами и в окрестных свежих воронках собрали до десятка гранат различных типов, включая противотанковые и трофейные. Трофейные гранаты тоже использовали в бою — они были удобными, с длинными деревянными ручками, и забрасывать их можно было достаточно далеко и точно.

Маргелов пришел в траншею, собрал командиров взводов и отделений и сказал:

— Ну, вот что, славяне, сейчас, после нашего разговора, выделите по одному человеку от каждого отделения, и пусть они перероют в тылу весь снег, обшарят все кусты и воронки, но чтобы гранаты, выданные перед сменой, были все в наличии. Проверить по списку! Командир роты — через час доложить о выполнении.

После короткого инструктажа генерал прошелся по траншее. Заглянул в солдатские котелки, в патронники винтовок и автоматов, проверил затворы пулеметов. Поговорил между делом с солдатами разных возрастов — о доме, о настроении, о котловых, о взаимоотношениях с командирами, спросил, есть ли вопросы и претензии.

А когда вернулись в штаб, принялся чистить свой маузер. Глядя на его усердие, полковник Шубин кивнул на разобранный пистолет командира дивизии и пошутил:

— Василий Филиппович, так вроде ж боя сегодня не было. Или я что-то пропустил?

— Пропустил, Валерий Федорович. Бой сегодня был. И еще какой… Посмотри, в роте да и во всем полку сейчас обстановка начнет меняться. Надо это дело и на другие полки распространить. А личное оружие… — Он погладил рукоятку маузера и посмотрел на офицеров оперативного отдела. — Личное оружие, товарищи офицеры, чтобы оно было безотказным и надежным, как и женщину, трогать надо как можно чаще.

Глава двадцать третья

ЗА ДУНАЕМ

Во время боев личный состав подразделений менялся стремительно — кто ранен, кто убит. На смену им приходило пополнение. С ротацией рядового состава дело было налажено — пополнения приходили исправно. А вот офицеров, особенно младших, командиров взводов и рот, постоянно не хватало. Сержанты командовали взводами, а лейтенанты — ротами. И вот в один из дней в штаб дивизии на «студебекере» прибыла команда. Маргелов в это время стоял возле крыльца штабной избы, курил папиросу.

Откинулся полог тента, и на снег, скрипя новенькими сапогами, начали выпрыгивать лейтенанты и старшие лейтенанты. Тут же построились. Сорок пять человек! Вот это пополнение! «Должно быть, подумал Маргелов, командование задумало большое наступление. Иначе как объяснить такую щедрость?»

Строил команду молодой капитан. Стройный, плечистый, подтянутый. Что-то в его фигуре, пружинистой походке и взгляде внимательных серых глаз показалось Маргелову знакомым.

— Равняйсь! Смир-на!

Капитан умело чеканил шаг. Лицо серьезное, сосредоточенное. А глаза веселые, почти насмешливые. Что за ерунда? Маргелов поднял к виску ладонь с оттопыренным пальцем. Капитан, докладывая о прибытии команды лейтенантов, смотрел то в глаза генералу, то на его оттопыренный палец и вдруг засмеялся:

— Дядя Вася!..

Стоявшие рядом офицеры штаба и лейтенантская шеренга замерли. Генерал шагнул к капитану и обнял его.

Это был Володя Макаров, морячок-балтиец, стармос, то есть старший матрос из 1-го Особого лыжного полка моряков КБФ. На первом же году срочной службы за какую-то провинность он попал в Муравьевские казармы. Они познакомились в первый день прибытия в 15-й Отдельный дисциплинарный батальон нового командира. Потом, в числе немногих, Маргелов забрал Макарова в 1-й гвардейский полк, из полка в 1-й Особый лыжный полк моряков Балтфлота.