Теперь, по здравом размышлении, Илья Ильич сам не понимал, почему его так расстроил вчерашний разговор с фээсбэшником. Но расстроил. Определенно. И до сих пор внутри оставался неприятный осадок. Как будто мало у него своих, реальных забот, чтобы думать о шпионских фантазиях заплесневелого майора?

Рабочий день главы города начался с неожиданного сообщения. Позвонил дежурный по ОВД майор Тарасов, человек верный и давно прикормленный. Рассказал, что с утра в дежурную часть притащился бомж Петрович. Бомж сказал, что было ему видение, и он решил во всем добровольно признаться. О природе видения Петрович предпочел не распространяться, зато сообщил, что он американский шпион. Потребовал немедленного ареста, присутствия адвоката и бутылку водки. Но только одну. Последнюю. Больше, мол, не давать ни под каким видом, даже если будет очень просить. Ну, не нахал ли?

Бомжу дали пинка под зад и послали куда подальше, посоветовав с утра лучше опохмеляться. Через час Петрович снова появился в дежурной части, сказал, что он кадровый сотрудник ЦРУ Пол Джейсон, и в доказательство продемонстрировал пистолет иностранного производства и четыре обоймы к нему. Пистолет у Петровича отобрали, дали по шее и выделили ему двадцать пять рублей на профилактику белой горячки. Профилактику Петрович провел, по всему видно. Дух от него стоит, хоть закусывай. Теперь он снова появился в дежурной части, принес рацию иностранного производства и сто тысяч долларов США, запаянные в пластиковый пакет. Что же получается, действительно американский шпион? Кто бы мог подумать! А Дробышева с утра не найти, майор Трошкин из ФСБ тоже куда-то сгинул. Что делать?

Что делать, Илья Ильич и сам не мог понять. Да и кто бы понял? Огорошил его дежурный, наповал огорошил. Прав майор Трошкин, и все тут не просто так? Этак оглянуться не успеешь, появятся в кабинете налоговики из центра. Да еще прокуроры снятся, не к ночи вспомнить…

Как можно более твердо мэр распорядился американского Петровича арестовать, поместить в отдельную камеру, бутылку водки ему найти, если просит. А вот с адвокатом можно и не спешить. Все равно упьется шпион и двух слов между собой не свяжет.

– По почкам настучать для порядка? – осведомился майор.

– Не надо, – распорядился мэр, морщась от головной боли. – Вдруг действительно американский шпион. Я уже ничему не удивляюсь.

Хотя удивиться ему пришлось. Причем немедленно. Тяжелая дубовая дверь кабинета, сроду никогда не скрипевшая, вдруг распахнулась с противным визгливым звуком. Вошли двое. Один низенький, плотненький, мужик мужиком, кирзовые сапоги, телогрейка, затрепанная кепка. Второй – фигура еще более колоритная. Высокий, в два раза выше своего спутника, бледный, худой, как смерть в неурожайный год, так определил его мэр. Видны только глаза, уши и острый нос. Одет непонятно как. Черные сапоги, черный плащ и под плащом тоже что-то черное.

Впрочем, все это мэр рассмотрел чуть спустя. А для начала он просто обомлел от такого нахальствам

– Вы ко мне, господа? – спросил он как можно строже, одновременно размышляя, что секретарша совсем уж мышей не ловит. На покой пора Тамаре Ивановне, на заслуженный отдых, если начала пропускать к нему таких типов.

Высокий посмотрел на него огненными глазами голодающего третий месяц. Но ничего не сказал. Отвернулся. Молча сел застол, без всякого к тому приглашения, и застыл, разложив острые локти на полировке.

Зато низенький проявил недюжинную активность. В короткий промежуток времени обежал весь кабинет, прошуршал, как мышь по амбару, сунул нос во все ящики, глянул во все углы, потом схватил со стола графин и залпом отпил половину.