Пару раз Машу толкнули, но она так увлеклась листовкой, что не обратила внимания.

Наконец подошла ее очередь.

— Слушаю вас, — сказала кассирша, когда Машина голова появилась в окошке.

— Пожалуйста, один билет до Москвы на сегодня. В плацкартном вагоне.

— Сто шестьдесят семь восемьсот, — сообщила кассирша.

Маша открыла маленькую сумочку, висевшую на плече, чтобы достать деньги. Но деньги исчезли. Дрожащими руками она обшарила сумку, вывалила ее содержимое на узкий прилавок перед кассой.

Она никогда не носила деньги в кошельке или в бумажнике. В сумке было специальное отделение, очень удобное, и Маша считала, что кошелек вытащить незаметно проще, чем отдельные бумажки. Обычно вытаскивают именно кошельки…

— Девушка, в чем дело?

— У меня, кажется, украли деньги, — прошептала Маша.

— Бывает, — сочувственно вздохнула кассирша, — что же ты по сторонам не глядишь? Это все-таки вокзал!

— Что мне делать? — Маша чувствовала, как в глазах набухают крупные, тяжелые слезы.

— Попробуйте обратиться в милицию, — неуверенно посоветовал кто-то из очереди.

В вокзальном отделении милиции висели сизые плотные слои табачного дыма.

— У меня только что украли все деньги, — обратилась Маша к сонному круглолицему дежурному.

— Пишите заявление, укажите свои паспортные данные, обстоятельства, при которых произошла кража, сумму прописью.

Маша присела у краешка стола и все написала. Дежурный молча взял заявление, убрал куда-то и, не глядя на Машу, углубился в чтение каких-то бумаг на столе.

— А есть хотя бы надежда, что вы найдете? — тихо спросила Маша.

Дежурный взглянул на нее с жалостью и даже не счел нужным ответить.

Утро началось как обычно. Только повар пришел к хозяину и говорил с ним про Ивана. Он сообщил, что соберется много людей и Иван должен убрать в большом доме.

В большом доме всегда много уборки. Там висели на стенах и лежали на полу красивые ковры. Иван должен был скатать ковры, вынести на улицу, выбить пыль. А пол под коврами помыть.

Иван еще не закончил мыть пол, а в дом уже стали входить люди. Один нес какую-то штуку, похожую на огромный пистолет. Иван знал, что это не пистолет. Такой штукой снимают кино. Откуда-то издалека даже возникло слово: «камера».

Иван мыл пол. Тот, кто нес камеру, стягивал с нее на ходу черный чехол и о чем-то разговаривал с другими. Он шел и не смотрел перед собой. Иван полоскал тряпку в ведре. Человек с камерой толкнул его, Иван упал лицом прямо в ведро, в воду, в которой полоскал тряпку. Ведро опрокинулось. Иван стал подниматься и ловить ведро, покатившееся по полу, расплескивая воду. Все посмотрели на Ивана и рассмеялись. У него вода текла по бороде, попала в глаза. От грязи глаза защипало. Иван стал моргать и тереть глаза рукавом.

Тот, с камерой, успел уже ее расчехлить и повернул на Ивана. Иван моргал в камеру, тер глаза и думал, что его снимают для кино. Потом смеяться перестали, камеру унесли. Иван домыл пол и ушел. Надо скорее водрузить назад ковры.

Иван стелил и вешал тяжелые ковры, потом повар велел принести чистой воды. Иван все старался понять, почему это так важно, что его сняли для кино.

Стало темнеть. В большом доме собрались люди. Иван заметил там двух русских. Они говорили по-русски. Повар велел сидеть у дома, со стороны кухни. Он сказал, будет еще работа, и к хозяину не отпускал. Иван сидел и думал об Андрюхе.