Иногда можно выяснить, кто именно доносил. Страшный сюрприз, тяжкое разочарование в том, кого знали много лет, иногда всю жизнь.

Система порождала не только жертвы. Ей нужны были и добровольные помощники. И она находила их во всех слоях общества: среди врачей и профессоров, священников и студентов, партийцев и адвокатов. Запуганные или желающие сделать карьеру, они доносили на соседей, друзей, родных и коллег. Одна женщина нашла в своем деле доносы, написанные ее мужем.

Дела эти поручали разбирать комиссиям, состоявшим из немолодых людей, с жизненным опытом, способных сочувствовать и сострадать.

Кристоф Хайн, который входил в такую комиссию, в сердцах заметил:

— Если бы все эти дела стали достоянием гласности, у нас началась бы гражданская война.

Его спросили:

— Сами-то хотите посмотреть собственное досье?

— Нет, — искренне ответил он, — а вдруг выяснится, что на меня доносил мой сосед? Что мне делать — переезжать?

Сотрудников комиссии я спрашивал, что их больше всего удивило при изучении архива.

— Самое поразительное, — отвечали они, — состоит в том, что, как правило, в досье нет ничего интересного, это макулатура, впустую потраченное время и деньги.

В одном досье обнаружились поминутные отчеты о том, что происходило в доме человека, за которым следили: когда хозяин дома ночью вставал в туалет, когда плакал маленький ребенок… А какой в этом смысл? Разве это не профанация работы?

Одна супружеская пара подала заявление на выезд из ГДР в Западную Германию. Вдруг в их доме пропали все голубые полотенца, затем они появились, а пропали зеленые, затем зеленые появились и пропали белые. Знакомые удивленно выслушивали рассказы о таинственном исчезновении и появлении полотенец. Теперь выяснилось, что это была операция госбезопасности — в надежде выставить уезжающих людей сумасшедшими — дескать, только сумасшедший желает уехать из ГДР.

Эгон Кренц назвал МГБ «государством в государстве». Кренц несколько лет курировал в ЦК органы госбезопасности и говорил со знанием дела:

— Аппарат госбезопасности управлял всем обществом и лишил прав весь народ.

Стратегия МГБ — жесткий контроль над страной: парализовать волю, блокировать любую несанкционированную активность. Люди знали, что агенты и осведомители рядом, и цепенели, боялись говорить откровенно. Угроза террора ничуть не менее эффективна, чем сам террор. Но при таком гигантском аппарате министерство не справилось со своей главной и единственной задачей — оно не спасло государство от распада. Безопасность государства создается властью закона, а не обилием оперативной информации.

После исчезновения ГДР бывший министр госбезопасности Эрих Мильке был первым, кого хотели посадить на скамью подсудимых. Но возникли юридические проблемы. Как осудить деяния, которые совершались в полном согласии с существовавшими на тот момент законами?

Мильке хотели обвинить в постоянном и преднамеренном нарушении статей 28 и 31 Конституции ГДР, гарантировавших свободу собраний и тайну переписки. Но ведь работа министра госбезопасности и состояла в том, чтобы эти статьи нарушать! В уголовном кодексе не нашлось статьи, по которой можно было бы судить бывшего министра госбезопасности. Поэтому его посадили за то самое убийство, с которого началась его карьера.

А за что судить бывших руководителей ГДР? За создание образцового социалистического государства?

Еще пока существовала ГДР, 8 декабря 1989 года арестовали недавнего руководителя правительства Вилли Штофа. Предъявили обвинение в использовании служебного положения в личных целях.