Василий Иванович упреков не терпел, отнял у хана Касимов и повелел ехать в новый удел — в Каширу.

—     Сам в эту вшивую Каширу поезжай!— в гневе крикнул хан и очутился в цепях.

Выслушав рассказ сотника, Аказ снова вскочил в седло и бро¬сился на конюшню...

Часовенка, словно сиротка, приткнулась у развилки дорог. Серая и ветхая, погнившая внизу, она склонилась, как старушка, готовая вот-вот упасть на колени. Еловый крест над ней потру- хлел, покрылся мелкими подушечками из сухого мха, крышка исщелялась, рассохлась. Лик богородицы потемнел, свечной огарок расплылся. Жестяная кружка для пожертвований пуста. Когда-то эта дорога была оживленной, теперь местность обезлюдела, и редко кто ездит и ходит мимо. Внизу — река, за нею начинается Горный черемисский край.

В это утро появились у развилки дорог четверо. Подошли к часовенке, остановились. Девушка перекрестилась, присела на ветхую скамью, сказала:

—    Я больше, братцы, идти не могу. Ноги в кровь избила.

—    Садись, сестренка, отдохни. Теперь мы дома!—ответил ей самый высокий из спутников, снимая котомку с плеч. Он радостно воскликнул:—Здравствуйте, леса! Земля родная, здравствуй! Прости, что покидал тебя надолго. Эгей! Родная сторона, ты слы¬шишь, я вернулся!

—    Ты больно-то не гогочи, Аказ. Погоня может быть,— за¬метил парень пониже, присаживаясь рядом с девушкой.

—    К чертям, Санька, погоню! Надоело! Уж сколько дней в лесах хоронимся, без оглядки бежим от самой Москвы. И на ко¬нях, и на лодке, и пешком. Дням и ночам счет потеряли. Когда мы вышли, Ирина?

—    От сретенья...

—    Так это же январь. А нынче что?

—    Масленица скоро,— ответил Санька.

—    Стало быть марту начало.

—    Да, хватили лиха,— заметил Топейка, помогая Ирине снять довольно потрепанные, грязные сапожки.

—    Теперь, быть может, отдохнем,— сказала Ирина.

—    Построим вам избу,— мечтательно сказал Аказ.— Вон лесу сколько. Срублю такую вот часовню... Молитесь своему богу. А с тобой, Саня, будем ходить на охоту. Сестренке найдем жениха. Ай, заживем!

—    Ты что это больно радостен сегодня?—спросил Санька.

—    Пойми, брат, под вечер будем дома. В котомке что-нибудь осталось?

—    Есть хлеб,—ответила Ирина,—соль тоже есть. Водички бы...

—    Я сбегаю,— Топейка схватил котелок, пошел на берег. Санька тоже поспешил за ним.

Ирина, раскладывая по скамейке сухари и узелок с солью, спросила Аказа:

—    Ты говорил, что твоя жена в Казани. Может, вернулась? Вот будет радость.

На лицо Аказа набежала тень, он сказал тихо:

—     Не думаю, чтобы вернулась. Не покорилась она... Замучили, наверно. Сколько лет прошло.

—     Тоскуешь?

—     Раньше тосковал...

—     Придется другую жену искать, если так.

—     Будь ты постарше — тебя бы засватал.

—     Пока надумаешь жениться, глядишь — и постарею.

Подошли Санька с Топейкой, принесли воду и сели подкре¬питься.