Но он сказал лишь часть правды. Мальчик так странно себя вел, что Чету стало страшно за него. Ребенок был сильно возбужден. Чет подумал, что на мальчика действует ядовитый газ, который мог проникать в усыпальницу. Люди называли этот газ «дыханием черных глубин». В течение нескольких лет от него погибло немало фандерлингов, но на больших людей он не действовал.

Вскоре стало ясно, что поведение мальчика невозможно объяснить действием этого газа: ребенка пугал и одновременно притягивал темный провал за надгробием. Заглядывая туда, он разговаривал сам с собой, издавал невнятные звуки, будто был младенцем или зверьком, распевал обрывки незнакомых песен. Когда Чет оттащил мальчика от провала, Кремень ответил на его вопросы со своей обычной сдержанностью. Он рассказал, что звуки в пещере испугали его, что он слышал там голоса и чувствовал запахи.

— Я не понимаю этих запахов, — так объяснил свое странное поведение мальчик. — И не хочу понимать.

Чет схватил кусок светящегося коралла, встал на колени и сунул голову в необработанную дыру в известняке, но ничего необычного там не обнаружил.

Не забывая о срочности работы и припомнив слова Киновари о его, Чета, здравомыслии, фандерлинг быстро принял решение. Он не хотел, чтобы мальчишка устраивал здесь шум и мешал работать взрослым, поэтому отвел его наверх и велел играть там, но не уходить за пределы кладбища и не отдаляться от входа в склеп. Поскольку рабочие часто вывозили известняк на ручных тележках, Чет не сомневался, что мальчик останется под присмотром.

Уголек мокрой тряпкой и мелким песком убирал с цветка последние шероховатости, а Чет вдруг осознал, что очень давно не видел мальчика, хотя Кремень уже должен был прибежать за завтраком. Чет отдал последние распоряжения рабочим, разбиравшим леса, похлопал Уголька по плечу и отправился наверх — посмотреть, чем занят ребенок.

Несколько больших людей, присланных Найнором, наводили порядок во внешних помещениях усыпальницы. Они готовили склеп к погребальной церемонии: снимали сажу со стен над фонарями, разбрасывали по полу камыш и бессмертники. Запах этих растений напомнил Чету о временах, когда он ухаживал за Опал и водил ее гулять наверх — на прибрежные луга Лендсенда. Позже жена сказала, что для нее, почти никогда не покидавшей Город фандерлингов, было очень интересно и ново смотреть на море и бескрайнее небо. От таких слов Чет почувствовал невиданную гордость, словно сам сотворил все это для Опал.

Впрочем, запах цветов и приятные воспоминания молодости не отвлекли его от мыслей о печальном предназначении этого места: здесь располагались ниши, где покоились останки многих поколений Эддонов, правителей Южного Предела. Одни из королей были великими, другие — ничтожными, но сейчас мертвые стали равны.

«Когда они были живы, кто-нибудь любил их», — подумал Чет.

Скорбящие родственники приносили сюда тела — как вскоре доставят убитого принца — и оставляли в каменном убежище, пока время не превращало их в прах.

Чет не испытывал страха. Фандерлинги не устраивали могил для своих мертвецов, но сейчас, среди такого количества могил, невозможно было не проникнуться особым чувством. На одних надгробиях, каменных или металлических, усопшие запечатлялись такими, какими они остались в памяти живых. Однако встречались и иные образцы погребального искусства: изображения мертвых разлагающихся тел. Этот стиль пользовался успехом лет триста тому назад. В те далекие годы, сразу после нашествия чумы, считалось, что умершие напоминают живым, сколь быстротечно их счастье.

«К чему вся эта мистика? — думал Чет. — Мы растем благодаря земле, воде, пище и воздуху, которым дышим. А потом снова возвращаемся в землю, что бы ни сделали боги с той искоркой, что жила в живом теле».

В последние дни, еще до гибели принца-регента, он чувствовал вокруг холодное дыхание смерти.