Совет собирается через час. Может быть, правильнее спросить Бриони напрямую, о чем она разговаривала с черным послом? Баррик вспомнил худое темное лицо, улыбку превосходства — и по его спине пробежал холодок. Посол напоминал тех жестоких призрачных существ, что преследовали принца в лихорадочных снах. Правда, теперь и реальная жизнь стала кошмаром. Баррику все время приходилось убеждать себя, что он не спит, что стены твердые и никто не наблюдает за ним из каждого угла.

«Я чуть не проговорился Бриони про отца», — вдруг подумал он.

Этого делать не следует. Если он скажет Бриони, сестра уже не сможет относиться к отцу так, как раньше.

— Я жду, черт побери! — прикрикнул он.

Пажи достали из сундука отделанную мехом мантию и поспешили к нему, неуклюже согнувшись под ее тяжестью. Казалось, они несут тело мертвого врага.

Что нужно Бриони от посла? А еще важнее, почему она ничего не сказала Баррику, своему брату? Он не мог отделаться от подозрения, будто принцесса решила стать единовластным регентом, оставив его одного бороться с болезнью.

Нет!

Он попытался отбросить мрачные мысли, но они приходили снова и снова, как голодные нищие, которых гонят прочь, а они возвращаются.

«Нет, только не Бриони! Если кому-то в мире можно верить, то именно ей», — решил наконец Баррик.

У принца дрожали колени, когда пажи, поднявшись на цыпочки, надевали мантию ему на плечи. Ему незачем было смотреть на слуг: он прекрасно знал, что они переглядываются и считают его больным.

«Может, моя лихорадка еще не прошла? — подумал Баррик. — Или это начало того, о чем говорил отец? Неужели это оно?»

На миг он вернулся в мрачные лабиринты своей болезни, погрузившись взглядом в раскаленную докрасна темноту. И не увидел пути к спасению.

На продолговатом лице сестры Утты читались интерес и озабоченность. Она старательно подбирала слова.

— Я считаю, что это очень смелая мысль, ваше высочество.

— Но не очень удачная — так вы думаете? — нетерпеливо перебила ее Бриони.

Она очень много передумала за эти дни. Ее переполнял поток чувств и желаний, и иногда даже казалось, что в ней зреет сила — сила, которую следовало прятать от посторонних глаз. Эти противоречивые чувства управляли и телом и мыслями, словно она была куклой-марионеткой.

— Вы, наверное, решили, что я ищу неприятностей? — продолжала Бриони. — И хотите предостеречь меня.

— Вы теперь принцесса-регент, — возразила Утта. — Вы можете поступать так, как считаете нужным. Но будущее наше неясно и подобно мутному потоку. И разве уместно сейчас, чтобы глава королевства носила одежду, похожую на мужскую?

— Уместно ли это сейчас? — Бриони раздраженно хлопнула рукой по колену. — Если не сейчас, то когда? Все меняется. Еще неделю назад Кендрик собирался отправить меня замуж за разбойника из Иеросоля. А теперь я правлю в Южном Пределе.

— Вместе с братом.

— Да, естественно, вместе с братом. Братом-близнецом. Мы можем делать все, что хотим. Все, что считаем правильным.

— Прежде всего, — возразила Утта, — не забывайте, что хоть вы с принцем и близнецы, но вы не являетесь единым целым. Между вами существует некоторое различие.

— То есть вы хотите сказать, что он рассердится? — воскликнула девушка. — На то, что я хочу носить удобное платье вместо рюшей и кружев, которыми украшают себя безмозглые существа, стремящиеся лишь к тому, чтобы радовать чей-то взгляд?

— Я хочу сказать, что ваш брат тоже видел, как мир перевернулся.