Даже без эмблемы с волком и звездами и без собственного герба Броуна на восковом оттиске внизу не составляло труда определить автора послания, написанного черными чернилами.

Феррас Вансен в парадном мундире стоял у дверей зала совета, с ним рядом — двое стражников. Еще двое находились снаружи: охраняли человека, которого должны были представить советникам. Зал совета называли Дубовой гостиной из-за массивного деревянного стола, расположенного в центре. Когда-то, во времена серых отрядов, это помещение служило хранилищем королевских сокровищ. Расположенное в лабиринте коридоров позади Тронного зала, оно не имело окон. Сюда вели лишь две двери. Капитану королевских гвардейцев никогда не нравилась эта пустая холодная комната: ее построили как последнее убежище на случай поражения или катастрофы.

Капитан гвардейцев сначала рассердился на лорда Броуна за то, что комендант столь пренебрежительно отнесся к полученному известию — велел не оглашать его до самого конца совета, который мог затянуться надолго. Предстояло разрешить очень много вопросов. Прошел час, второй… Теперь Вансен понимал ход мыслей Броуна. Со дня смерти Кендрика прошло достаточно времени, но убийство так и осталось нераскрытым, хотя подозреваемый был арестован. В последние дни делами страны почти не занимались, не говоря уже о том, что остались важные вопросы, не решенные при жизни Кендрика. Если бы Вансен выложил новость в самом начале заседания, все проблемы вновь отошли бы на второй план.

Вансен ждал, хотя ему с трудом удавалось сдерживать нетерпение. Его взгляд блуждал по лицам собравшихся в зале членов совета. Капитан гвардейцев воображал, что нужно делать, вздумай кто-нибудь из присутствующих напасть на близнецов. Он представлял себе, как отразил бы атаку злоумышленника. Вельможи откровенно скучали. Кажется, они еще не поняли, что в свете последних событий скука стала для них непозволительной роскошью.

Феррас обратил внимание, что принц Баррик по-прежнему выглядит очень больным. Не исключено, что юноша измучен свалившимися на него заботами. Так или иначе, но принц не проявлял никакого интереса к делам государства. А время поджимало: требовалось рассмотреть арендную плату за королевские земли, прочесть официальные соболезнования из Таллено, Сессио и Перикала, принять окончательные решения по важным имущественным спорам, поступившим из гражданских и Церковных судов. Казалось, молодой принц не следил за происходящим и не слушал речей. Он ждал, пока выскажется Бриони, а потом соглашался с ее мнением кивком головы, поглаживая лежавшую на коленях больную руку, словно любимую собачку.

Лишь вопрос смотрителя замка лорда Найнора, казалось, вывел принца из полусонного состояния. Глаза его ненадолго оживились. Найнор хотел знать, сколько еще продлится пребывание в замке посла Иеросоля Давета дан-Фаара. Средства были выделены на две недели. Когда Бриони обсуждала этот вопрос, Баррик, несмотря на свой очевидный интерес, не проронил ни звука и остался неподвижен, словно статуя. Принцесса сказала, что они не могут торопить человека, в чьих руках находится безопасность их отца, особенно в нынешнее смутное время. В этот момент она выглядела столь же рассеянной, как и ее брат. Феррасу Вансену показалось, будто Баррику ее ответ не понравился, но возражать принц не стал. Найнор, недовольно ворча, отправился пересматривать хозяйственные расходы.

В течение двух часов принц и принцесса занимались решением государственных вопросов. Собравшиеся вельможи вносили предложения, иногда оспаривали чужие мнения, но главным образом просто наблюдали, как близнецы справляются с новыми обязанностями. Наблюдали и делали выводы. Гейлон Саммерфильдский на этот раз не выступал со своими обычными возражениями, а полностью погрузился в собственные мысли, подобно принцу с принцессой. Казалось, Гейлон должен был заинтересоваться, когда заговорили о лорде Давете. Но красавец герцог продолжал ковырять ножку стола кинжалом, едва скрывая очевидное разочарование, причины которого Феррас Вансен не понимал.