Принцесса проявила тактичность и не стала спрашивать, что он сказал.

— Хендон Толли весьма беспокоит нас, — начал Тайн Олдрич из Блушо.

Тайн был одним из немногих аристократов, приглашенных принцессой для обсуждения новостей с запада. Олдрич говорил мало, и его сдержанность часто граничила с грубостью. Но Бриони считала это свойство характера графа признаком честности. В течение многих лет это ее предположение подтверждалось, хотя она не исключала, что может и ошибаться. Никто из людей, приближенных к трону, не отличался простодушием и бесхитростностью, хотя многие пытались притворяться. Бриони постигла эту премудрость еще в детстве. Кто из вельмож позволит себе быть откровенным? В результате некоторые из родственников Бриони, чьи изображения украшали стены Портретного зала, за свою жизнь убили больше собственных придворных, чем врагов на полях сражений.

— И что же затевает мой очаровательный кузен? — поинтересовалась принцесса.

Она кивнула только что вошедшему в зал родственнику — чуть более приятному, чем другие. Это был Рорик Лонгаррен. На границах его владений в Далер-Троте уже началось открытое вторжение. Именно это отвлекло герцога от обычных занятий — игры в кости и выпивки. Он занял свое место за столом и зевнул, прикрыв рот рукой.

— Толли заявился с толпой жалобщиков, едва вы покинули Тронный зал, — сообщил Тайн Олдрич, — и громко говорил о том, что люди стараются избегать тех, кому причинили зло.

Бриони глубоко вздохнула.

— Спасибо, граф Тайн. Я бы очень удивилась, если бы он не попытался меня очернить. То есть не меня, а нас — меня и принца Баррика. Толли прекрасные союзники во время войны, но они невыносимы в мирное время.

— А разве сейчас мирное время? — многозначительно спросил граф Блушо.

Бриони вздохнула.

— Это мы и надеемся выяснить. Лорд Броун, где же ваш капитан гвардейцев?

— Прежде чем явиться к вам, он решил принять ванну.

— Я сомневалась в его компетенции, но никогда не считала суетным щеголем, — фыркнула Бриони. — Неужели ванна важнее, чем новости о нападении на Южный Предел?

— Нужно отдать ему должное, — вмешался Броун. — Он и его люди скакали три дня, почти не останавливаясь, чтобы быстрее попасть домой. Кроме того, в ожидании окончания заседания он подробно все записал и передал мне. — Броун помахал в воздухе пачкой листков. — Капитан счел неприличным явиться к вам в рваной и грязной одежде.

— Он умеет писать? — спросила Бриони, удивленно глядя на покрытые аккуратными строчками бумаги.

— Да, ваше высочество.

— Мне говорили, что он сын фермера или что-то в этом роде, что он вырос в деревне. Где же он научился писать?

Бриони была удивлена. Это никак не вязалось с ее представлениями о капитане гвардейцев Вансене. Он стоял как столб, когда рядом лежал в крови ее мертвый брат, он позволил ударить себя, словно неживая статуя, — неужели он написал все это?

— Так он и читать умеет? — спросила принцесса.

— Думаю, умеет, ваше высочество, — ответил Броун. — А вот и он сам. Можете его спросить.

Волосы капитана еще не просохли. Он надел не форменный мундир и кольчугу, а обычное платье — судя по тому, как оно на нем сидело, позаимствованное с чужого плеча.

— Капитан Вансен, вероятно, вы принесли нам ужасную новость, если не спешите сообщить ее принцессе-регенту, — обратилась к нему Бриони, по-прежнему раздраженная.

Он не ожидал столь нелюбезной встречи.