Киннитан перевела дух. Ей вдруг расхотелось смотреть, что находится внутри. Но мальчик жалобно заскулил, как собака, которая ждет, чтобы ее выпустили за дверь. Киннитан решительно сломала восковую печать с серебряной нитью и вытряхнула из мешочка пергамент и золотое кольцо. Подпись в конце свитка гласила: «Джеддин». Она беззвучно выругалась.

— Ты передал письмо, — сказала она. — Все в порядке, оно не пострадало. Тебя послал капитан? Капитан «леопардов»?

Мальчик озадаченно покачал головой. Киннитан тоже удивилась. Затем ее осенила другая мысль.

— Луан? — снова спросила она. — Избранная Луан? Она послала?

Теперь он заулыбался, правда улыбка была болезненной и слабой, и закивал головой.

— Очень хорошо. Ты сделал то, что тебе велели. Теперь надо уходить так же бесшумно, как пришел, чтобы не разбудить спящих снаружи. Я искренне сожалею о том, что ударила тебя. Попроси, пусть перевяжут твою рану. Скажи им… скажи, что упал на камень в саду.

Мальчик выглядел неуверенно, но он встал и поправил рукой повязку. Он поклонился Киннитан, и это простое проявление вежливости выглядело так странно — ночью, в желтом свете лампы, среди пятен крови на полу, — что она чуть не расхохоталась. Мгновение спустя ребенок скользнул за занавеску и исчез. Киннитан подождала, прислушиваясь к тишине, затем занялась оттиранием кровавых следов на полу, а потом прикрыла это место одним из ковров. Сама мысль о необходимости читать послание Джеддина наполнила ее смятением. Может быть, это глупые любовные вирши, чуть не стоившие ребенку жизни? Или что-то более опасное — например, назначенная встреча и те же угрозы, какими он принудил Луан к сотрудничеству? Теперь, когда комната снова выглядела так же, как до появления полуночного гостя, Киннитан поставила лампу на ночной столик, села на край кровати поближе к свету, скрестила ноги и приступила к чтению.

«Возлюбленная!» — так начиналось послание, написанное очень четким и изящным почерком.

«По крайней мере, он не указал моего имени», — с облегчением отметила про себя Киннитан.

В следующее мгновение значение этого слова достигло ее сознания, и Киннитан словно ударили. Как это могло случиться? Будто она попала в старую сказку о любви влиятельного человека к юной девушке и о том, как ради этой любви он рискует своей жизнью и жизнью своей любимой, ибо другой, еще более влиятельный человек — наимогущественнейший на земле — уже заявил свои права на нее.

«И это все происходит именно со мной?!» — не могла поверить Киннитан.

Она читала дальше.

«Я поступил глупо, рискнув встретиться с тобой. Ты не ошиблась, указав мне на это. Поползли слухи. Один из моих врагов что-то заподозрил. Должно быть, это главный министр Вэш, но он ничего не сможет доказать».

Киннитан охватил такой сильный ужас, что перехватило дыхание. Читать дальше не хотелось. Но она не бросила письмо.

«Может наступить день, когда он выступит против меня, несмотря на расположение автарка, хвала ему. Он ненавидит меня — я имею в виду Вэша. Как, собственно, и все остальные при дворе. Я должен быть готов к тому дню, когда все может измениться. У меня есть преданные люди, но моя личная безопасность ничего не значит без тебя.

Если такой день наступит, я пошлю к тебе гонца, и он произнесет священное имя Хаббили. И как сошедший с гор сын великого бога избежал опасности и, раненый, добрался в лодке до Ксиса, так и мы поплывем к нашей свободе. В гавани рядом с храмом Хаббили стоит маленькое быстроходное судно „Утренняя звезда Кироса“.