Кажется, Пазл немного отошел от потрясения. Он уже закончил соскабливать грязь со своих полосатых рейтуз и туфель, хотя на них еще оставались кусочки засохшей земли. Теперь старик смотрел на огонь с таким видом, будто не знал, как называется эта удивительно теплая и яркая штука.

— Согласись, здесь куда интереснее, чем на кухне в замке, — во всеуслышание обратился к нему Тинрайт. — Здесь столько солдат. Толкаются, как гуси у кормушки.

Пазл поднял глаза.

— Мне… мне кажется, я здесь уже бывал, — проговорил он. — Давно. Этот трактир горел?

— Ага, — кивнул Тинрайт. — Много лет тому назад. Так мне, по крайней мере, говорили. Это захудалое местечко, но в нем есть свое очарование. Поэту необходимо выпивать с простыми людьми, или он потеряет чувство реальности, имея дело лишь с высоким и прекрасным. Я часто здесь бывал до своего возвышения.

Он посмотрел вокруг, не слышит ли кто-нибудь его рассуждений. Но, увы, все сидящие перед очагом были заняты игрой в кости и не обращали на него никакого внимания.

— Так-та-ак… — раздался знакомый голос.

Кувшин с элем и две кружки звякнули о каминную полку. При виде необъятного зада женщины, что принесла выпивку, Пазл от изумления вытаращил глаза.

— Мэтти Тинрайт! — воскликнула она. — А я уж думала, ты умер или уехал обратно на западное побережье.

— Нет, просто у меня появились другие обязанности, — пояснил поэт, постаравшись кивнуть Бриджит (а это была она) как можно любезнее.

— Похоже, ты высоко взлетел, Мэтти, — отозвалась Бриджит.

Она дотронулась до его камзола и провела пальцем по воротнику.

Наконец-то! Он заулыбался и довольно сказал Пазлу:

— Видишь, меня здесь еще помнят.

Старик не очень-то его слушал. Он не сводил глаз с колыхавшейся над корсажем плоти Бриджит, словно голодный человек, увидевший сочный кусок жареного мяса. Тинрайт снова повернулся к девушке.

— Да, Зосим мне улыбнулся. Я теперь придворный поэт самой принцессы-регента.

Девушка на минуту нахмурилась, но вскоре опять повеселела.

— Должно быть, тебе одиноко в замке, хоть там и полно прекрасных дам, — усмехнулась она. — Наверное, скучаешь по своим старым друзьям и своей старой кровати?…

Нет, это было уже слишком. И хотя старик все еще пялился на грудь женщины, сам Тинрайт не хотел, чтобы ему напоминали о прошлом.

— Ах, да… — произнес поэт самым беззаботным тоном, но посмотрел на Бриджит укоризненно. — Помню, я несколько раз оставался здесь на ночь с Хьюни и Теодоросом, когда мы слегка перебирали. У нас, поэтов, слабость к крепким напиткам, они раскрепощают фантазию. — Он похлопал Бриджит по заду и попытался сунуть ей монету. — Будь хорошей девочкой, Бриджит. Тебя ведь так зовут, верно?

Хорошо, что в руках у девушки не было ни кружки, ни подноса, но она обошлась и без них: Бриджит так треснула Мэтти по затылку, что слезы брызнули у него из глаз, а шляпа слетела с головы и упала прямо в золу.

— Ах ты, собака! — сказала она так громко, что половина посетителей повернулись в их сторону. — Ты всего несколько дней провел в замке, а уже вообразил, что у тебя кое-что из чистого серебра. Невин Хьюни, когда засыпает на девушке, пускает слюни и газы, а руки у него становятся бессильными, как вата. Но он, по крайней мере, не считает, что оказывает ей благодеяние.

Бриджит гордо повернулась и ушла, а все вокруг залились смехом. У Тинрайта звенело в ушах от оплеухи, поэтому остроты зрителей звучали для него не громче журчания ручейка.