|
В гавани рядом с храмом Хаббили стоит маленькое быстроходное судно „Утренняя звезда Кироса“. Я назвал его не в твою честь, моя прекрасная звезда. Парусник у меня с тех пор, как я вознесся столь высоко и стал начальником над «леопардами» автарка. Когда я узнал, что в обители Уединения тебя называют Утренней Звездой, я понял, что богини судьбы предугадали нашу историю. Как только ты доберешься туда, покажи капитану это кольцо. Он узнает его и примет тебя с почестями. После того как я присоединюсь к тебе, мы вместе увидим, как восхитительно скользит по волнам эта „Утренняя звезда“.
Я надеюсь, до этого не дойдет, возлюбленная моя. У меня все еще остается шанс взять верх над Пиннимоном Вэшем и другими моими врагами. Я постараюсь сделать так, чтобы наша любовь расцвела в лучах славы Бесценного. Но, как говорится, в змеином гнезде нет покоя даже змеям». Он подписался цветистым росчерком. «Глупец, — подумала Киннитан. — О, Джеддин, какой же ты глупец!» Если бы мальчишка ненароком разбудил охранников или слуг, если бы письмо попало в чужие руки, то она и Джеддин — а с ними, возможно, и Луан — уже стояли бы на коленях перед палачом. Капитан «леопардов» страдает опасной формой безумия, размышляла Киннитан. Он восхваляет автарка и при этом собирается украсть у владыки всей земли избранную невесту. Киннитан не любила Джеддина, это она знала наверняка, но его безрассудство трогало ее. Внутри могучего тела билось сердце мальчишки — несчастного мальчишки, гоняющегося за другими и вечно остающегося позади. Но он давно уже стал мужчиной, чью красоту она не могла не заметить, — и это тоже было правдой. Киннитан перевела дух. Что же будет с ними? Может ли она позволить себе поддаться чувствам? Есть ли на самом деле способ, с помощью которого Джеддин вытащит ее из этого жуткого места? Из предосторожности Киннитан сожгла свиток в пламени лампы — он разлетелся черным пеплом. Кольцо она все-таки оставила при себе.
32. Еще при этой жизни
СЛЕЗЫ «Ликуй и веселись» — Вот что нам говорит Вой волка на луну. Крупные капли дождя с шумом падали на землю, и улица Мастеровых превратилась в поток грязи. Мэтти Тинрайт осторожно переступал с доски на доску — некоторые из них погрузились в жижу, словно прохудившиеся лодки, и выступали над поверхностью только одним краем. Мэтти прикладывал невероятные усилия, чтобы не испачкать башмаки. Денег, выделенных ему на одежду, не хватило на деревянные сабо. Точнее, в борьбе между сабо и огромным роскошным гофрированным воротником выиграл последний. Мэтти очень заботился о том, чтобы хорошо выглядеть. Одна из досок утонула в грязи целиком, и старый Пазл застыл, будто превратился в статую, растерянно глядя близорукими глазами на углубление шириной в два ярда, заполненное вязкой жижей. Прямо на него с грохотом ехала воловья повозка, занимавшая всю ширину дороги. Время от времени раздавались громкие крики погонщиков. Люди, спешившие по улице Мастеровых от Скрипучей аллеи — несколько торговцев, промокших подмастерьев и множество солдат-рекрутов из провинции, — отошли под навесы домов и с интересом наблюдали за происходящим. Повозка ехала медленно, но, вероятно, старый шут не видел ее. Тинрайт раздраженно вздохнул. Ему совершенно не хотелось возвращаться назад по грязи, чтобы спасти товарища, но ведь Пазл был для него единственным близким человеком, почти другом. Мэтти не мог допустить, чтобы повозка его задавила. — Пазл! — окликнул он старика. — Иди сюда! Эта скотина сейчас наступит на тебя! Шут, моргая, поднял глаза. На Пазле был самый приличный его наряд: темные рейтузы, плащ с капюшоном, а также замызганная шляпа невероятного размера, из-под которой он мог видеть лишь свои перепачканные грязью ботинки. |
