Сейчас голос вновь произнес это имя.

«Сердце мое, я слышу тебя», — отозвалась леди Дикобраз, не произнеся вслух ни слова.

«Я должен знать».

«Все уже началось», — ответила хозяйка дома на горе.

Беспокойство, звучавшее в мыслях возлюбленного и повелителя, единственной звезды на темном холодном небе ее души, расстроило Ясаммез. Однако пришло время, когда воле нужно быть крепче камня, а сердце должно обрасти шипами.

«Все пришло в движение. Как ты хотел. Как ты приказал», — продолжала она.

«Тогда пути назад нет». Слова, казалось, прозвучали вопросительно, но Ясаммез знала: сомнений быть не может.

«Пути назад нет», — согласилась она.

«Пусть будет так. Придет час, и мы увидим, какие страницы войдут в Книгу».

«Обязательно увидим».

Ей хотелось говорить еще, ей хотелось узнать, почему он встревожен — он, единственный ее повелитель и учитель. Но она не нашла слов. Она не знала, как задать такой вопрос, даже когда думала об этом в глубокой тишине, где ее сознание соединялось с сознанием возлюбленного. Ясаммез никогда не дружила со словами. Они были далеки и чужды ей, как и все остальное в мире, где попеременно светят луна и солнце.

«Тогда прощай, — сказал ее повелитель. — Мы еще поговорим, когда твоя миссия завершится. Я очень благодарен тебе».

И леди Дикобраз снова осталась наедине с ветром и своими странными горькими мыслями — одна в саду, возле дома, что назывался «плакучим».

По клинку, который держал Баррик, скользнуло более длинное и тяжелое лезвие. Длинный меч с силой ударил в небольшой щит. Плечо пронзила острая боль. Принц вскрикнул, упал на одно колено, но вовремя выбросил вверх клинок, чтобы отразить следующий удар. Через мгновение Баррик уже вскочил на ноги, стараясь дышать ровнее и с трудом удерживая в руке свое оружие.

— Хватит! — сказал он и отступил, опустив меч.

Но Шасо сделал неожиданный выпад, целясь ему в ноги. Принц не ожидал нападения и отскочил не сразу. Это была ошибка. Баррик попятился, а оружейник успел повернуть меч острием к себе, сильно ткнул принца рукоятью в грудь и тем самым окончательно сбил его дыхание. Хватая ртом воздух, Баррик отступил еще и рухнул на пол. На несколько мгновений его окутала тьма. Потом он увидел Шасо, смотревшего на него сверху вниз.

— Проклятье! — прохрипел Баррик. Он попытался пнуть Шасо, но старый воин ловко увернулся. — Ты что, не слышал? Я же сказал, хватит!

— У вас устала рука? Вы плохо спали прошлой ночью? А что вы будете делать в настоящем бою? Просить пощады? У вас только одна рука, и она устала, так? — Шасо презрительно фыркнул и повернулся спиной к молодому принцу.

Единственное, что мог бы предпринять поверженный Баррик в ответ на подобное неуважение, — подняться на ноги и стукнуть старого туанца по голове ножнами своего меча. Его удержали вовсе не остатки благородства, честь или усталость. Нет, другое: даже охваченный яростью, Баррик сомневался, что удар достигнет цели.

Он с трудом встал, отбросил щит и стянул перчатки, чтобы размять затекшие руки. Левая кисть была похожа на птичью лапу, а предплечье — на тонкую ручку ребенка. Долгие мучительные тренировки, когда Баррик бессчетное число раз поднимал и опускал палку с железным набалдашником под названием «баланс», укрепили мышцы руки и плеча настолько, что принц мог держать щит. Он никогда никому не говорил, однако с отвращением признавался самому себе в том, что и здоровая его рука не в силах удержать меч.