К шести Виктор Данилович успевает и побриться, и проглотить «пшенкашу».

В шесть утра редакция в сборе. Расселись вокруг длинного стола, ждут редактора. Тот входит возбужденный:

— Как вам известно, товарищи, наши войска освободили Ростов и перешли в контрнаступление. А что об этом у нас в газете? Ничего! А по такому случаю нужен в номере «гвоздь». Понятно?

Все молчат, понимают и согласны с редактором.

— Ночью я говорил с политуправлением, — продолжает редактор. — Там посоветовали взять интервью у командующего пятьдесят шестой армией генерал-лейтенанта Ремезова. Армия эта первой ворвалась в Ростов. Если удастся задумку выполнить, то в газете будет первое интервью о переходе нашей Красной Армии в наступление. Первое, товарищи! Вдумайтесь только! Кто-то из нас должен ехать к генералу…

Все застыли, ожидая, кого редактор пошлет в столь заманчивую командировку.

Редактор пробегает взглядом по лицам сидящих и вдруг останавливается на Викторе Даниловиче.

— Ваш материал о раненом лейтенанте, товарищ Буриков, отмечаю. Добротный, убедительный… Вот вам, товарищ Буриков, и карты в руки. Вы и поедете в командировку!

— Я? — Виктор Данилович даже вскочил. Уж такого решения он никак не ждал. — Я готов, товарищ батальонный комиссар. Только как же мне ехать в этом, — он оглядел себя и потрепал лацкан пиджака. — Гражданское лицо от военной газеты, да еще к самому командующему…

А редактор, не реагируя на его слова, продолжал:

— До Минеральных Вод доберетесь на моем грузовике, он стоит у подъезда, а там — самолетом. Он тоже ждет. И еще, товарищ Буриков, — редактор смотрел на него, холодно поблескивая очками. — Сегодня в двенадцать ноль-ноль материал должен быть у меня.

— Что, опаздываешь, писатель? — нетерпеливо расхаживал у самолета летчик. На нем большие унты, теплая с застежкой-молнией во всю длину куртки, подбитый мехом шлем. Он останавливается и в упор разглядывает пассажира. — И ты так летишь? Да ведь окоченеешь в своем плащике!

— Другой одежды нет.

В воздухе кружился снег, мела поземка и вообще погода не благоприятствовала полету. К тому же синоптики обещали дальнейшее похолодание.

По стремянке Виктор Данилович поднялся в самолет. На него пахнуло холодом.

Моторы взревели, и самолет покатил к взлетной полосе.

Виктор Данилович отвернул воротник плаща, засунул поглубже руки в рукава, предварительно, по совету летчика, накинув на ноги край брезента. Все мысли сосредоточились на предстоящей встрече.

Генерала он видел только однажды, в августе или сентябре, вскоре после вступления того в должность командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. Он произвел внушительное впечатление. Теперь предстояло встретиться с ним с глазу на глаз.

А может, генерала и не удастся увидеть? Ведь сражение в самом разгаре, и командующий, конечно же, там, в боевой цепи. До него ли тому сейчас? От этой мысли становилось еще холодней…

«Проклятый мороз! — У Виктора Даниловича не попадал зуб на зуб. — Хотя бы скорей на посадку, не то окоченеешь совсем!». И тут, словно по желанию, самолет пошел на снижение.

— Что? Уже Ростов? — заглянул он к летчикам.

— Нет, Армавир!

— А Ростов? Ведь надо же в Ростов!

— Ничего не знаю, — кричал в ответ летчик. — Поступила команда: идти на посадку.

Виктор Данилович обескураженно опустился на скамью. Все пропало! Взглянул на часы: скоро девять. Осталось три часа, а он лишь на полпути.

Прощаясь, летчик с виноватым видом сказал:

— Послушай, писатель.