В течение последующих нескольких недель меня обуревали смешанные чувства. Не могу решить, я больше сожалела о принятом решении или радовалась, но я осознавала его разумность.

Кугабель бурно прореагировала, услышав о моем отъезде. Она уставилась на меня горящими глазами, и, казалось, они излучали ненависть.

— Я еду, еду, — повторяла она.

Я пыталась убедить ее, что ей нельзя уезжать. Мне придется ехать одной. Родители посылают меня, потому что у белых принято получать образование, и это происходит в школе.

Она не слушала. У нее такая привычка, не слушать ничего, что она не желает знать.

За неделю до прибытия корабля мы с мамой завершили приготовления к моему отъезду. Был август. Занятия в школе начнутся в сентябре, а в декабре я приеду, на каникулы. Наше расставание не будет долгим, твердила мама.

На следующее утро пропала Кугабель. Ночью она не спала в своей кровати. Она жила в маленькой комнате, смежной с моей. Увидев, что мы спим в кроватях, она тоже последовала нашему примеру. Она подражала мне во всем, и если бы ее отправили в школу, она бы только радовалась. Кугаба не находила себе места.

— Где она? Она надела украшения. Оставила платье, ушла в перьях и ракушках. Где же она?

Отец спокойно сказал, что она где-то на острове, если только не взяла каноэ и не уплыла на другой остров. Следует ее поискать на острове.

— Она пошла к Гиганту, — решила Кугаба. — Пошла к нему просить, чтобы маленькая мисс не уезжала. Это плохо… отсылать маленькую мисс. Не надо ее отправлять. Ее дом здесь.

Кугаба раскачивалась и причитала:

— Нельзя уезжать маленькой мисс.

Отец не сомневался, что Кугабель вернется, ведь она уже достаточно напугала свою мать. Но прошел день, и она не вернулась. Я рассердилась на нее и обиделась, ведь у нас и так осталось мало времени, чтобы провести его вместе. Но к вечеру второго дня мы все встревожились, и отец послал поисковые партии к горе.

Кугаба дрожала от страха, мы с мамой успокаивали ее.

— Я боюсь, очень боюсь, Мамабель.

— Мы найдем ее.

— Я говорила хозяину Люку, нельзя спать в кровати хозяина целый месяц перед праздником Масок. А хозяин Люк смеялся, говорил: «Не для тебя. Делай, как я велю». Я ему говорила про Ворчливого Гиганта, а он только смеялся. И я спала в его кровати. И в ночь Масок я спала в его кровати… А потом родилась девочка. Все сказали: «Кугаба родила дитя Гиганта. Она отмечена им. Гигант к ней приходил». Но это был не Гигант, это был хозяин Люк. Если б они узнали… они бы убили меня. Хозяин Люк сказал, пусть все думают, что отец девочки Гигант, а сам смеялся. Кугабель не дитя Маски… Я боюсь, наверное, Гигант очень рассердился на меня.

— Тебе нечего бояться. Гигант поймет, что ты не виновата, так получилось, — успокаивала ее мама.

— Он возьмет ее. Я знаю. Он протянет руку и возьмет ее… вниз, на горячие камни. Скажет, плохая Кугаба. Твой ребенок не мой ребенок, а теперь будет мой. — Мы никак не могли ее утешить, она повторяла. — Тот старый дьявол был у меня за спиной, соблазнил меня. Я плохая, я согрешила. Сказала большую ложь, и Гигант рассердился.

Мама предупредила ее, чтобы она никому не говорила об этом, Кугаба немного успокоилась. Местные признали моего отца посланцем Гиганта, но страшно представить, что они сделают, если поднимутся против нас. А поступок Кугабы несомненно непростительный грех в их глазах.

Ночью нашли Кугабель.