— Тебе помочь распаковать вещи?

— Я вытащу первое попавшееся платье из чемодана и переоденусь. Как ты думаешь, та темная недоброжелательная женщина принесет мне горячей воды?

— Я распоряжусь.

— Скажи ей, пусть не заколдует мою воду. Она выглядит так, словно взглядом может заставить воду закипеть.

— В действительности она вполне благосклонна. Нужно остерегаться, если только их оскорбишь. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли горячей воды, и приду к тебе перед обедом, хорошо?

— Прекрасно, младшая сестра.

Лишь через некоторое время я вспомнила о прибывшей почте. Меня ждало письмо от Лауры. Я открывала конверт, но думала о Сюзанне.

Мне шьют белое платье. Подружкам невесты шьют бледно-голубые. Ты тоже будешь подружкой. Платье тебе сошьют, а когда приедешь, сделаем примерку. Я пишу и Филипу. Приезжайте вместе. Сьювелин, я так счастлива. Я тебя обогнала…»

Я улыбалась. Все так естественно складывается.

Но у меня возникла тревога: теперь, после приезда Сюзанны, все может измениться.

Сюзанну развлекал их интерес. Она ликовала.

Она обворожительная, приветливая, любящая, но от ее присутствия нам всем не по себе… Я знала, глядя на нее, Анабель вспоминает Джессами, и это тревожит ее душу. Сейчас она также остро переживала, что подло поступила с Джессами, как и в самом начале.

— Бедная мамочка, — лепетала Сюзанна, — она всегда так печалилась. Джанет… Вы помните Джанет? Джанет заявила, что у мамы нет желания жить, она проявляла нетерпимость к маме. «Что сделано — не воротишь. Нечего плакать над пролитым молоком», — повторяла она. Как будто утрату мужа и лучшей подруги можно сравнить с перевернутым кувшином молока!

Сюзанна хохотала над своей пародией. Может быть, и забавно, но для Анабель это горькие воспоминания.

А отец?

— В город прислали нового врача. Люди сплетничали о тебе много лет… Бедный дедушка Эгмонт. Он ходил и бормотал: «Я потерял обоих сыновей разом». Он сначала все носился с Эсмондом, а потом стал приглашать Малкома. Мы все раздумывали, будет ли Малком следующим после Эсмонда наследником. Но так и не узнали, ведь дедушка Эгмонт таил обиду на деда Малкома. Он был привязан ко мне, некоторые считали, что следующей наследницей буду я, если у Эсмонда не будет детей: Дед всегда больше любил девочек, чем мальчиков, — она захохотала. — Семейная черта, присущая мужчинам нашего рода в течение многих веков! Дед понял, что у девочек могут быть и другие достоинства, кроме красивой внешности и шарма. Он водил меня по имению, объяснял, показывал постройки. Его любимая поговорка: тетиву лучше подвязывать двумя шнурами. Гарт прозвал Эсмонда, Малкома и меня «три тетивы».

Она умела в кажущемся непринужденном разговоре найти момент, когда метнуть стрелу. А когда та попадала в цель, на ее лице появлялось невинное выражение, и никому не могло прийти в голову, что сделано это намеренно.

Она проявила интерес к строительству больницы, но сумела принизить ее значение. «Замечательно иметь больницу на далеком острове, — заявила она. — Она сможет стать филиалом настоящей больницы, правда? Вы подготовите из черных туземцев медсестер? Восхитительно!»

Она все превратила в пьесу.