– Ну да, но поэмы то проживут долго, имейте в виду, в отличие от его пьес.

(Я мог бы поспорить, но был не вполне уверен в своих аргументах.)

На сей раз я объяснил Торнтону, что ищу книгу, которая могла бы посоветовать различные средства и способы избежать чумы, раз уж я возвращаюсь в Лондон, еще более зачумленное место, чем Оксфорд, если такое было возможно. В том, что я сказал, была доля правды, но в действительности я искал сведения о ядах и решил, что лучше не заявлять об этом прямо, а пойти обходным путем.

– Некоторые говорят, что рог единорога – верное лекарство от чумы, – ответил книгопродавец.

– А вы как считаете, мастер Торнтон?

Я поддакивал старику, но мною двигало и любопытство. Мне казалось, что жизнь, проведенная за продажей книг, особенно в ученом городе, должна наделить человека некой мудростью.

Говорят, Александр Великий потратил немало сил и золота, чтобы добыть единорога, но так и не смог поймать ни одного. Имея сие в виду, мастер Ревилл, непостижимо, сколь часто встречаешь рог этой твари, истолченный в порошок, продающийся на углах. За него придется заплатить, заметьте, – но он везде.

– Что они используют?

– Обычно рожок для обуви, разломанный, измельченный и смешанный с чем нибудь еще. Непосвященных легко обмануть.

Я самодовольно ухмыльнулся, как один из посвященных, тех, кто не поддастся обману. Мастер Торнтон продолжал в своей монотонной манере:

– Что касается борьбы с чумой, некоторые приписывают замечательные свойства луку. Очистить и оставить лежать в зараженном месте.

– Это хотя бы дешевле, чем рог единорога, – заметил я.

– И гораздо эффективнее, так как лук замечательно впитывает разные болезни, чего о рожке для обуви я никогда не слыхал. Но у меня свое лекарство.

– И что вы используете?

Он порылся в ящике стола, за которым сидел, и извлек три кожаных кисета на шнурках.

– Выходя на улицу, я привязываю один из них себе на шею. Так советуют некоторые из тех, кто знает толк, вроде доктора Бодкина.

Естественно, при имени Бодкина я навострил уши. Книгопродавец развязал один из мешочков, чтобы показать мне его содержимое, но я увидел лишь серый порошок.

– Это мышьяк. Крысиный яд. Пока что меня спасал, хотя я не так уж часто выхожу на улицу, имейте в виду.

Ухватившись за слово «мышьяк», я спросил Торнтона, не может ли он рекомендовать какие либо травники, рассказывающие о ядах и прочих губительных веществах, – ведь часто говорят, что маленькая опасность может отвести большую. Лавочник знал свой товар и указал мне на три или четыре тома в конце полки в углу. Он проделал это, не сдвинувшись со своего места за столом, так что меня не удивило его заявление, что он редко покидает свое заведение.

Самой многообещающей книгой мне показался «Травник» некоего Джерарда Флауэра, выпускника здешнего университета, как я прочитал на титульном листе, – весьма подходящее имя для описывающего растения и их свойства.  Однако мне стало ясно, что на пролистывание ее страниц в уголке лавки Натаниэля Торнтона мне понадобится больше чем несколько минут. Том, впрочем, стоил пять шиллингов, а я не желал расставаться с такой суммой ради книги, которая была мне нужна ради одной цели, к которой я вряд ли обращусь снова.

Мы принялись торговаться. В конце концов мы пришли к следующему соглашению: я могу одолжить «Травник» Флауэра при условии, что покупаю издание «Лукреции» Шекспира за два шиллинга, что я тут же и сделал, причем охотно.