В общем, из того, что я прочитал, и из того, что подслушал под кроватью, мне показалось, что Анжелику Рут отравили ядом, приготовленным из сонной одури, возможно смешанной с волчьей отравой (ибо они хорошо сочетались и вместе наносили куда больший вред). Конечно же, ее убили, чтобы заставить замолчать, и ее внезапная кончина была связана – хотя я еще не понимал как – со смертью Хью Ферна. Я теперь был твердо убежден, что, несмотря на все факты, доктор не совершал самоубийства. И еще я решился взяться за эту тайну – пока она не взялась за меня.

Поэтому мы с Абелем сейчас слонялись по переулку в закопченном лабиринте улиц позади «Золотого креста». Мы прождали здесь уже около часа и пока что не видели ничего, кроме жиденького потока клиентов, входивших и выходивших из борделя.

Вдруг Абель потянул меня за рукав.

– Смотри, Ник, – прошипел он.

Фигура – знакомая фигура – вышла из публичного дома и направилась к выходу из переулка.

– Это же…

– Да, – сказал я. – Это Лоренс Сэвидж.

Мы замолчали, переваривая увиденное. Оказывается, наш товарищ не брезговал плотскими утехами, которые мог предложить город.

– Так, значит, старина Сэвидж утоляет голод в веселом доме, – протянул Абель.

Я был слегка удивлен: Лоренс никогда не проявлял интереса к подобным вещам; хотя неплохо иметь в запасе то, чем можно будет поддеть его в будущем.

– Он говорил мне, что завел подружку, – отозвался я, возможно немного ханжески, – но я не знал, что она шлюха.

– Я слышал, что ты сам когда то был близок со шлюхой, Ник.

– Это было совсем другое дело. Нелл была городская девушка, утонченная и способная, и работала в месте, больше похожем на дворец. Она даже умела читать и писать – не очень хорошо, правда. Не то что деревенские девки и потасканные служанки, которых держат здесь.

Мы так увлеклись своей дружеской перепалкой, что забыли про шепот и пренебрегли своим дежурством. Было темно, конечно, но внезапно стало как будто еще темнее, когда еще две тени проследовали к выходу из переулка. К тому моменту, как мы опомнились и принялись вглядываться, они уже заворачивали за угол на узкую улочку. Но короткого взгляда на их спины было достаточно, чтобы подтвердить, что на них были плащи и капюшоны – как на людях, которых я видел в свою первую ночь в Оксфорде, как на тех, кого я видел из под кровати госпожи Рут. Так как мы не следили за дверью дома Кита Кайта (я считал, что это был его дом), нельзя было точно сказать, вышли ли они оттуда и являлся ли один из них самим Кайтом. Но я готов был поспорить, что в обоих случаях ответ был утвердительный.

Ясно было, что люди, облаченные в наряды не то птиц, не то монахов, куда то направляются и что то замышляют.

Но нам не суждено было продолжить наше преследование.

Едва мы вышли из закоулка, служившего нам укрытием, перед публичным домом раздался крик:

– Вот они!

– Извращенцы!

– Шпионы!

Я ошибался, думая, что наше присутствие не привлекало большого внимания. Свора посетителей, выходивших из борделя, толпилась у его тесного, узкого входа. К несчастью, мы с Абелем появились именно в этот самый момент. Они, возможно, не могли разглядеть очень много, но могу вообразить себе комментарии, которыми они обменивались внутри о паре сомнительных личностей в переулке. Очевидно, они приняли нас за…

– Грязные стервятники!

– Выродки!

– Жалкие ротозеи!

…то странное племя, что – как однажды рассказала мне Нелл – бродит вокруг домов, пользующихся дурной славой, нюхая воздух и надеясь мельком увидеть порочные шалости, но никогда не заходит внутрь; племя, которое мадам и ее выводок с негодованием и подозрением считают убыточным для дела.