Вы, может, и чувствуете себя в безопасности, но мастер Кристофер Kaйm, конюх «Золотого креста»,  – нет. Вы сидите рядом с ним, пока он молча направляет телегу и лошадь по улицам города. Вы ощущаете, как он трясется,  – непрестанная дрожь, она не связана с ухабами, на которых подпрыгивает телега. Внезапно он сдергивает с себя капюшон и отбрасывает его в глубину повозки.

– Я думал, ты боишься, как бы тебя не увидели?  – говорите вы.

– Я устал от этого,  – отвечает он.

Затем он снова замолкает. Слышно только скрип тележных колес. Вы тоже могли бы снять свой головной убор, но почему то кажется более… естественно… носить его сейчас. Он сидит как вторая кожа.

– Что случилось с Хоби? – наконец подает голос Kaйm.

Вы поднимаете глаза на небо. На западе горит полоска света, но, под взглядом ваших стеклянных линз, свет угасает. Мертвенно бледная луна поднимается с другой стороны неба.

– Хоби утонул и завещал нам свою лошадь и телегу. Вы поворачиваетесь к Кайту, невольно думая о том, каким, должно быть, представляетесь ему. Уродливая птица на жердочке, медленно поворачивающая в темноте свою уродливую голову. Вы едва видите его, но чуете его страх. Странно, чем больше он боится, тем вам спокойнее.

– Утонул? Жена Хоби говорит по другому, – отвечает Kaйm, но не так то просто ему заставить себя произнести эти слова, так как он понимает, что стоит за ними.

– Вот как?  – отзываетесь вы.

Возможно, осталась еще одна или две мелочи, о которых придется позаботиться, прежде чем вы сможете уехать из Оксфорда.

– По разному можно утонуть, – говорит Kaйm.

– Тем лучше было для Хоби, – говорите вы. – Он обкрадывал нас и продавал украденное на сторону.

– Я устал от всего этого,  – снова говорит Kaйm.

Вы проезжаете мимо церкви Св. Эббе. Глухо звонят колокола. Лошадь знает дорогу. Вы протягиваете руку назад и берете палку, которую захватили из передней дома на Гроув стрит. Палка, которой вы сшибли Николаса Ревилла. Больше похожую на дубинку, ее, возможно, держали там для того, чтобы слуге, открывающему дверь, было чем пригрозить непрошеным гостям. Она пришлась весьма кстати, когда актер вслепую пробрался мимо вас и выскочил на улицу.

Ваши пальцы сжимаются вокруг рукоятки.

Кит Kaйm останавливает лошадь, когда повозка достигает места своего назначения. Он разворачивается, чтобы спрыгнуть с телеги. В этот момент вы с силой опускаете дубинку на его затылок. Дубинка дрожит в вашей руке. Ну и крепкая же башка у этого конюха! Kaйm падает на землю; вы сбрасываете свой капюшон, слезаете с облучка и подходите к нему. Он не шевелится, но вы наносите ему еще один удар, на всякий случай. Затем стаскиваете с телеги тело Ревилла и кладете его рядом с Кайтом. Вы подумываете, не стукнуть ли и Ревилла еще раз, но ваша рука чувствует внезапную усталость от всего этого битья. Оставим его на попечение другого. Он не протянет там долго.

Затем вы стучите в дверь.

Я проснулся в аду.

Я понял это не сразу. Я лежал на боку на твердой, холодной поверхности. Что то склеивало мои веки, и я поднес руку к лицу. Оно все было покрыто какими то комками, сгустками – довольно скоро я осознал, что это была кровь. Голова гудела, и, пощупав ее, я установил, что кровь скорее всего была моя собственная, а текла она из болезненной, распухшей области у меня на лбу.

Все таки еще жив. Слава богу!

Я лизнул пальцы и протер глаза, счищая залеплявшую их гадость. Осторожно открыл один глаз, потом оба, но это ничего не дало. Я находился в темноте.

Я лежал на чем то жестком, размышляя о том, как же я сюда попал. Я пытался склеить последние несколько минут – нет, последние несколько часов, – но они были подобны обрывкам бумаги, исписанной неразборчивыми словами, которые я не мог прочесть.