– Мы сыграем хуже некуда, – пообещал Шекспир.

Похоже, удовлетворившись этим, хозяин развернулся и прошел в другой угол зала своей таверны, вероятно, чтобы оскорбить других посетителей.

Шекспир, однако, не обиделся на замечания Давенанта. Напротив, он сказал:

– Он неплохой малый, хотя и суховат. К нему со временем привыкаешь.

– А его жена? – спросил я, взяв на себя смелость.

– Нет, к ней ни за что не привыкнуть, ни в жизнь, – ответил Шекспир. – Только не к Джейн Давенант.

Это было чертовски интересно, и я ждал объяснений. Но ничего не последовало. Поскольку Шекспир, кажется, был настроен встать и уйти, а я не хотел терять его компанию, я заказал еще по кружке эля и повернул разговор вспять – к Константам, Сэдлерам и старинной распре между ними. Из того, что сказал сочинитель, выходило, что предполагаемый брак Сары и Вильяма не вызвал бурных возражений ни с той, ни с другой стороны.

– Так в чем же сложности? – спросил я.

– Сложностей и не должно быть, – ответил Шекспир, – а наша пьеса послужит своего рода предупреждением, мягким предупреждением.

– Разве не следует на свадьбе смотреть комедию? Насколько я представляю, «Ромео и Джульетта» – о двух враждующих семьях и двух молодых людях, которые хотят пожениться. Но это трагедия.

Как только я произнес эти слова, я подумал, что глупо было давать определение произведению Шекспира перед ним самим, но если сочинителя рассердило – или развлекло – мое умозаключение, он не подал виду.

– Я не верю, что мы можем извлечь урок из пьес, – сказал Шекспир, – но в случае Константов и Сэдлеров Хью Ферн считает, что могло бы быть… поучительным… для обеих семей посмотреть представление, где все оборачивается трагедией…

– Чтобы они могли избежать того, что может привести к подобному исходу? – предположил я.

– Да. Иногда трагедию можно предотвратить.

– Иначе это была бы не трагедия, а судьба, – вставил я.

– Возможно… – сказал он, явно не желая обсуждать мою интересную догадку. – Кроме того, нам за это хорошо платят. Мой старый друг Хью Ферн преуспел с тех пор, как поселился в этом городе. Дела у него идут лучше, чем если бы он стал актером, гораздо лучше. Являясь хорошим другом и Константов, и Сэдлеров, он готов пожертвовать средства на частное представление моей пьесы для развлечения обеих семей – и очень мягкого предупреждения. Ну и для обогащения труппы.

Меня всегда немного смущала откровенность, с которой Шекспир и другие пайщики отзывались о деньгах. Они не стеснялись. И, как будто прочитав мои мысли, Шекспир сказал:

– Знаешь, какой девиз у «Слуг лорд камергера»?

– Девиз?

– Вот какой: заплати – а мы попляшем.

– Я этого не знал.

– Я только что его придумал, Ник. Не надо верить всему, что тебе говорят.

Я, наверно, выглядел слегка удрученным, так как Шекспир положил руку мне на плечо и поспешил уверить меня:

– Но это должно стать нашим девизом. Я поговорю с Диком Бербеджем. Может, мы могли бы состряпать себе герб: мешки с деньгами на серебряном поле.

– А ты играешь в этой истории про Монтекки и Капулетти? – спросил я.

– Я часто играл брата Лоренцо. Возможно, теперь я сделаю это снова. Посмотрим.

Может показаться странным, что Шекспир не знал, будет играть или нет, но жизнь странствующих актеров куда менее расписана, чем игра в «Глобусе». Старшие хотя бы в общих чертах представляли, что мы будем делать, – ведь ясно как божий день, что о частной постановке «Ромео и Джульетты» договорились еще до отъезда из Лондона, – но мы, простые смертные, находились во мраке неведения.