– Это все, чем может утешаться моя гордость.

– Позже я поставлю припарку.

– Вы говорите как брат Лоренцо или как врач?

– Между этими двумя нет большой разницы в данном случае.

– Спасибо, кем бы из них двоих вы ни были, – ответил я, проникаясь симпатией к этому доброму человеку.

Со сцены до меня доносилось грозное осуждение Эскала, герцога Веронского, когда он приговаривает Ромео к изгнанию и, указав на тело Тибальта, заключает:

Ромео – прочь! Коль он отъезд затянет,

Здесь лишний час его последним станет. –

Труп унести! Ждать моего решенья.

Прощать убийство – то же преступленье.

В этом месте в действии был запланирован перерыв.

Публике оставалось размышлять над следующими вопросами: вступит ли в полную силу брак между Ромео и Джульеттой? Как избежит Ромео ссылки или, если его поймают в Вероне, смертного приговора? И что случится с молодыми влюбленными в конце?

В «Глобусе» мы скорее всего доиграли бы пьесу до конца без всякой остановки, но представление на постоялом дворе навязывает другие условия (часто имеющие отношение к продаже дополнительной выпивки зрителям во время антракта). Поэтому сейчас публика захлопала в ладоши и снова загудела. Мартовский дождь не охладил ее интереса.

Мои друзья толпой спустились со сцены, и некоторые подошли справиться о моем здоровье, поскольку они единственные, кажется, способны были судить, насколько болезненно и непреднамеренно было мое падение. Иные подошли в веселом расположении духа, но двое или трое – с искренней заботой. И то и другое по своему было приятно, хотя я почти предпочитал тех, кто подтрунивает.

Кое кто из зрителей тоже уже бродил за кулисами и под галереей, в надежде спрятаться от мороси. Слуги и мальчики на побегушках сновали вокруг, принимая и разнося заказы. Сьюзен Констант и ее кузина Сара сдержали свое слово. Я приметил их на некотором расстоянии вместе с госпожой Рут. К ним подошел Хью Ферн. Бледность лица Сары Констант оттеняла румянец кормилицы. Они взглянули в мою сторону, и я помахал рукой в приветствии – показать, что я оправился от своего падения, – но все четверо были увлечены беседой. Вне сомнения, они разговаривали о пьесе.

Неприязнь между двумя соседствующими тавернами, «Золотым крестом» и «Таверной», видимо, была не настолько велика, чтобы помешать Джеку Давенанту посетить спектакль во дворе своего конкурента, ибо я заметил, как он бродил невдалеке от кузин Констант. Он, как обычно, выглядел мрачным и качал головой из стороны в сторону, как будто прикидывая, скольких клиентов теряет.

К счастью, я уже не участвовал в действии. Меркуцио был мертв. Я сомневался, что смогу принять участие в джиге, которой закончится «Ромео и Джульетта», но, кроме этого, я ничего не потерял. В умелых руках Хью Ферна я быстро верну себе форму, чтобы сражаться и умирать дальше.

Я оглянулся в поисках доброго доктора и мельком увидел, как его серое платье и лысеющая голова исчезли в одной из кладовых, тянувшихся вдоль крытого коридора. Я слышал, как дверь крепко заперли. Тогда это не показалось мне странным.

Все актеры к этому времени уже ускользнули – чтобы слегка поправить свои костюмы, наложить последние штрихи грима, опрокинуть еще одну кружечку пива или освободиться от предыдущей где нибудь в укромном уголке. Я остался в одиночестве.

Труба возвестила о начале второй половины пьесы.

Я прислонил голову к грязной белой стене. Со сцены я слышал голоса, ясные, но как будто доносившиеся издалека из за полотна, закрывавшего задник помоста. Глаза мои невольно закрылись и не открывались до тех пор, пока боль в ноге не стала ощутимой. Тогда я открыл их и увидел Вильяма Шекспира, стоявшего передо мной. Сзади него был кто то еще. Он говорил тихо, сознавая, что мы были всего в нескольких ярдах от сцены.