– Где доктор?

– Кто?

– Хью Ферн. Ты видел его?

– Что? Нет… Да, видел, он пошел туда несколько минут назад.

Я указал на кладовки. Шекспир отодвинулся в сторону и открыл моему взгляду своего спутника. Я удивился, узнав госпожу Давенант, хотя не так уж и сильно. Я неловко улыбнулся, не зная, что еще сделать, и чувствуя смущение от всего происходящего. Я заметил, как она посмотрела на мою окровавленную рубашку и быстро заключила, что кровь не моя.

Что то было не так. Шекспир почти побежал по крытому коридору – а это был человек, почти все делавший неторопливо, – и стал вглядываться в каждую из маленьких каморок. Он потряс ручку одной из кладовок в дальнем конце и поспешил обратно ко мне.

– Она закрыта. Он там?

С моего языка чуть не сорвалось замечание о глупости его вопроса, так как, если Хью Ферн был в той комнате, он услышал бы всю эту суету снаружи и непременно отозвался бы, разве нет? И потом, зачем ему запираться изнутри? Но что то сосредоточенное и напряженное в выражении лица Шекспира остановило меня.

– Он должен выходить на сцену через несколько минут, – сказал Шекспир. – Это моя вина.

– Он очень хотел играть, – возразил я.

– Я не это имел в виду, – ответил Шекспир почти резко.

Я поднялся со скамьи и пошел взглянуть сам, стараясь переносить вес тела на левую ногу. Если быть точным, там было штук шесть комнатушек, открывавшихся на правую сторону коридора. Я решил, что Хью Ферн зашел в последнюю из них, и, конечно же, ее дверь оказалась заперта, хотя я не мог понять зачем. Прочие двери были притворены или открыты настежь. Там висели неиспользованные костюмы и бутафория вместе со скарбом самого постоялого двора. В каждой комнате были маленькие зарешеченные отверстия, служившие скорее для вентиляции. Эти отверстия находились чуть повыше человеческого роста. Я приподнялся на цыпочки и попытался заглянуть в запертую комнату, но внутри было слишком темно, чтобы разглядеть что бы то ни было, а мое положение было слишком неудобным, чтоб оставаться в нем долго.

Шекспир уже был в одной из открытых комнат, рылся среди сложенной там одежды. Статная, ясноглазая Джейн Давенант встала рядом. Я не знал, что она здесь делает (хотя уже начинал что то подозревать), и уж точно не стал бы спрашивать ее об этом прямо. Я не забыл то, как она обрушилась на злополучного возчика или как пнула приблудного пса.

– Помоги мне, Ник, – донесся до меня голос Шекспира из маленькой, тускло освещенной комнаты. – Твои глаза лучше моих, во всяком случае, моложе.

– Что ты ищешь?

– Рясу монаха. У нас должны быть еще.

– Может, рядом, – предположил я и направился к соседней кладовке.

Именно в таких ситуациях мы по настоящему скучали по нашему костюмеру. Бартоломью Рида, пусть и суетливый, точно бы знал, что имеется в наличии. Мы привезли с собой несколько основных костюмов, от платья короля до крестьянской блузы, и часто (хотя и не в случае короля) у нас было несколько одинаковых нарядов. Я перебирал висевшие жилеты, камзолы, платья и кольчуги, пока не наткнулся на предмет, чья форма и ткань показались мне подходящими.

– Тут что то есть.

Я вынес находку на тусклый свет коридора. Это был костюм священника, более того – это было монашеское облачение, хотя не совсем нужного цвета, скорее грязно белого, чем серого.

Так я и сказал Шекспиру.

– Ничего страшного, – ответил Шекспир, накидывая рясу поверх своей рубашки. Для такого промозглого весеннего утра он был легко одет. – Нужда заставит.

– Вы будете играть вместо Хью?

Естественно, я понимал, что он будет. Я всего лишь хотел услышать какое нибудь объяснение.