С того дня Джеки не пролила ни слезинки, но очень изменилась.

Она скрывалась в своей комнате, в одиночестве перенося боль и горе, и долгие месяцы сторонилась всех, даже любимого отца. Со временем она покинула свое уединение, но в ее отношении к отцу появились сдержанность и настороженность, как у дикого зверька, который не решается выказать привязанность к человеку.

Джордж уже никогда не встречал ее прежнего взгляда, полного радостной доверчивости и открытой любви.

Но Джордж, сердце которого тоже было разбито утратой обожаемой жены, понимал переживания дочки и не обижался, мудро полагая, что со временем снова сумеет завоевать ее доверие и стать ей близким и надежным другом.

– Я тоже по ней тоскую, малышка, – пробормотал он и замолчал, взвешивая те важные слова, которые собирался ей сказать. – Мы с Марией очень преданно и глубоко любили друг друга, и я знаю, что она всем сердцем желала тебе встретить такую же любовь... чтобы ты полюбила такого же исключительного мужчину, как ты сама, мужчину, который не только очень любил бы тебя, но и стал бы тебе верным другом, а не просто властным мужем. Дэн Уэстбрук – именно такой мужчина, Жаклин. И ты это знаешь. И помни, твоя мама хотела бы, чтобы ты вышла за такого человека замуж... чтобы ты узнала счастье в любви и замужестве.

Джеки внезапно выпрямилась, обуреваемая противоречивыми чувствами.

– На карте стоит нечто большее, чем мое счастье.

– А! – задумчиво сказал Джордж. – Ты говоришь о пресловутом Джеке Лэффи.

Джеки медленно обернулась к отцу:

– Выходит, ты об этом знаешь!

Джордж усмехнулся:

– Я был бы невероятным глупцом, если бы не обратил внимания на загадочное совпадение политических взглядов моей дочери, которая, кстати, в последнее время стала по ночам куда-то исчезать, со взглядами скандально известного Jacques la fille, правда? – Джордж произнес псевдоним, который изобрела Джеки, используя французское написание имени Жаклин: Жак-девушка. – Посмотрим, какие у нас есть доказательства. В Лонг-Рум ты прислушиваешься к серьезным дискуссиям джентльменов вместо того, чтобы танцевать, как другие леди. Ты читаешь от корки до корки каждый номер газеты, а именно «Дженерал эдвертайзер», тогда как другие девушки зачитываются любовными романами. На балах тебя тянет к политикам, которые обсуждают обязательства Америки, и бесцеремонно отвергаешь молодых людей, добивающихся твоего внимания. – Он умолк, но глаза его все еще смеялись. – Хочешь, чтобы я продолжил?

– И что ты чувствуешь в связи с моей тайной? – с настороженным любопытством поинтересовалась она.

– Гордость... Тревогу. Желание оберечь тебя. – Его лицо выражало отеческую гордость. – Ты можешь винить меня в этих чувствах?

Джеки покачала головой, все еще потрясенная признанием отца. Подумать только, он все время знал!

Джордж вздохнул и медленно встал, глядя на свою замечательную дочь.

– Я постоянно читаю твои статьи и, должен сказать, изумлен твоим пониманием политики, а еще больше отвагой. Ни одна другая женщина не посмела бы высказываться так откровенно.

– Бейч сразу отказал бы мне в работе, если бы узнал, что под псевдонимом «Лэффи» скрывается женщина. Он думает, что это пишет республиканский политик... мужчина с сильными связями, имеющий постоянный доступ к самым влиятельным кругам правительства. Только поэтому он и принимает мои статьи.

– Я знаю, – серьезно согласился Джордж. – Вот почему я не стал тебя отговаривать... хотя очень тревожусь за твою безопасность.

– За мою безопасность?

Джордж поднял к себе ее лицо:

– Жаклин... Я много раз видел, как ночью ты уходишь из дома. Несколько раз я незаметно провожал тебя, чтобы убедиться, что с тобой ничего не случилось.