Мойра внутренне съежилась от нового оскорбления, но ей было не до того, чтобы заострять на этом внимание. Если ей запрещали приводить в исполнение план, незачем было вообще оставаться в гостинице. Она уже собиралась сообщить Хартли об отъезде, как вдруг подумала, что нужно попробовать заключить сделку со Стенби, но так, чтобы Хартли не догадался. Пока Хартли будет отслеживать бренди и контрабандистов, она сделает свое дело. Мойра решила подождать с отъездом.

— Хорошо, согласна. Спасибо, мистер Хартли.

— Надеюсь, что вы сдержите свое слово, мадам. В противном случае, дело может принять нежелательный для вас оборот.

Сквозь слезы, застилавшие глаза, Мойра видела его недобрый оскал. Ей казалось незаслуженным наказанием, еще одним ударом судьбы, что этот человек должен был почему-то обрушиться со своей властью именно на нее, сломать ее и без того разбитую жизнь, будущее Джонатона, а она не могла сделать ничего, чтобы защитить себя и брата. Ей оставалось только подобострастное послушание. «Да, сэр». Лайонел Марч, лживый, нечестный, нечистый на руку совратитель женщин, почему-то попадал под покровительство закона, а они с Джонатоном — нет. Закон послал агента, чтобы остановить деятельность Марчбэнка. А почему? Что плохого он делал? Давал хлеб десяткам бедных соотечественников. Но закон его преследовал. Закон нужно было соблюдать в угоду таким, как Лайонел Марч.

— Все понимаю, — сказала она.

Хартли сознавал, что победил и должен испытывать чувство удовлетворения. Как же — остановил самозванку, не дал ей совершить зло. Деньги Стенби останутся при нем или перейдут к тому, кому они по праву принадлежат. Но что станет с таинственной леди Крифф?

— Чем вы займетесь, когда уедете отсюда? — спросил он.

— Куплю бриджи и завербуюсь в армию. Как вы недвусмысленно дали понять, принадлежность к армии ставит человека выше закона.

— А Дэвид? Что будет с ним?

— Вы же получили то, что хотели, мистер Хартли. Прошу, не надо лицемерия. К чему эти крокодиловы слезы? Вы уже доказали и вашу истинную заботу и сочувствие к нашим невзгодам.

Хартли едва сдержался, чтобы не сказать очередную грубость.

— Если дело в деньгах, готов дать их вам в долг.

— Я не так низко пала, чтобы принимать милостыню. Спокойной ночи.

Мойра подошла к двери и широко ее распахнула. Мистер Хартли вышел, раздраженный. Он шел с намерением помочь ей, почему же она смотрела на него как на ничтожество? Будь прокляты ее глаза! Почему он испытывает ощущение вины и укоры совести? Потому что она так молода и красива? У нее был такой жалкий вид, столько тоски и одиночества во взгляде, поникшие плечи… словно она потеряла последнюю надежду или друга. И как непохожа на ту веселую ветреную особу, которая приехала в гостиницу двумя днями ранее.

Он подумал, что напрасно тратит свои душевные силы на сочувствие ей. Подобные женщины умеют сами за себя постоять. Всучит свои побрякушки доверчивому простаку где-нибудь в другом месте и дальше будет зарабатывать на жизнь тем же способом.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Джонатон вернулся в номер уже после ухода Хартли. Зная, что Мойре нездоровится, он не стал ее беспокоить, а сразу отправился к себе. Еще не успев зажечь лампу, он увидел полоску света, пробивавшуюся из-под двери в гостиную, вошел и застал Мойру, сидящей на диване в горестной позе отчаяния.

Обдумав свое положение, Мойра пришла к выводу, что они потерпели поражение.

— Все кончено, Джонатон, — сказала она обреченно.