|
В бабацах гранат – горлодёры далекие; это штыками процарапались дранцы, царапаясь ранцами в проволоке, вылезая из оболока ядовитого газа; все – в масках… Штурмуют позицию — – там, — – здесь, — – как серая гусеница, нервно вздрагивая и натягивая нервно нить, опадает с небес, полетев в небеса — – колбаса, водородом надутая!… Что ж это? Вместо нее – фук дымов: грохоток… Человек, в ней сидевший, – где он? Да за ним – миллион человеков таких; и их больше, у нас, чем колбас. В полосах желтоватых жнивья – полоса серовато прошла из частей войсковых руконогов, безглавых, бессильно шагающих в бой по бессочью безродного поля: призыв девятьсотого года… Народная голь! ____________________ Сжавши лайковой белой перчаткой бинокли, в бинокли глядят адъютанты, блестя эксельбантами, корреспонденты Антанты; пищит полевой телефон… И утонченно архитектонику строя — – дивизий, – бригад, – батарей, – батальонов, – в бой брошенных рот – рапортует откормленный корпусный скот: бой благополучен! Пробриты бригады; разбросаны роты; фронт – прорван; попят – со всех пят! Тем не менее кто-то кого-то поздравит: отечески, мило, сердечно! ____________________ «Бой под Молодечно» – заглавие корреспонденции «Утра России», где – слажено, – сглажено, – схвастано, – спластано, – точно не бой, а цветочки; концовано – Константинополем: «Ликиардопуло» – подпись; и – точка Соль – в том, что опять уложили в безродное поле: народную голь! – Ррр! – Бррр! – Брр!…
Орангутангом отплясывал танго
Вот «Бар-Пэар»: с неграми! Тризна отчизне; брызнь света, брызнь струй: брызни жизни! Здесь – все: Зоя Ивис, Азалия Пах, офицеры, корнеты, корсеты, кадеты из организаций Земгора: золотоочковые, лысые, брысые; дамы: не талии – змеи; лакеи и столики; пестрый орнамент просторной веранды; румыны кроваво-усатые, красноатласные: рындын-дын, рын-дын-дын — – трр-ы-ын — – дын! Вот, волоча свои дряби, с губой грибоватой, с тремя подбородками, точно с жабо, с желдачком на носу, – мимо столиков – гологоловый старик; и за ним губоцветная дама; дессу – цвет шампанского, с искрой; с опаловым цветом лица, с горицветными перьями, с пряжек бросающими блеск комет; гиацинтовый глаз! Сели. К ним – адвокат Пероковский: пороки описывал так, что перо переламывалось; старичок, облизнувшись, ответствовал животоврясом, не смехом; а дама – сплошным придыханьем грудным. Это – чех, миллионер, Бездибйль: нагорстал состоянье; теперь горстал доброе имя и честь. Желтожирую стерлядь им подали. В ниши, как белые мыши, под темно-лиловые с искрой малиновой выпыхи – белые пальцы, крахмалы и нижние части лиц, выбежав, прячутся – в тень; сели в ниши, чтоб было им тише выглядывать на страстнокрасных румын; блеснь и треснь барабана; а пальцы, дрожа, выдробаты вают. Дробь ударов: дырр-дырр; да: Друа-Домардэн, друа де л'ом был не в духе: желудок расстроился вдрызг! Взвизги — – ввзз — – ввзз — – ввзз — – скрипок: с эстрады! Один эпизод (о, их много!); но все ж не хотелось бы, – нет! «Тоня– и «бом» — – стон томболы с тамбуром; – и — – брры-ббра — – гитара рыдала! Его против воли в авто привезли: Тигроватко и мадемуазель де-Лебрейль в этот очаровательный «Бар-Пэар»: с неграми; он же являл, сидя в нише, фигуру как бы безголовую (может, из кости слоновой пробор головной?). |
