Если бы не скандальный и громогласный соседский петух, Абу Салям мог бы и не проснуться к рассвету. Но поднялся, плеснул в лицо холодной воды, кое-как пригладил бороду, выпил кислого молока с лепешкой — силы понадобятся. Город ждет.

Над Кафой снова стоял туман. Густой и темный до синевы, искажающий звуки и очертания, явившийся с Агармыша, под которым, как шепчутся греки, все ещё несет стылые воды река Лета. Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний прокралась в город, Абу Салям чувствовал её как олень ощущает взгляд льва. Вот она шествует, касается мостовой легким краем белых одежд, заглядывает в окна пустыми глазами, хрупким мелом чертит знаки на дверных косяках, терпеливо садится рядом с постелью и караулит добычу. Её все равно — юноша или муж, красавица или старуха, умник или простец — однажды она заберет всех. Но не сейчас. За долгую жизнь Ариф не раз встречался со смертью — сражался с ней, спорил, убегал, уползал, ощущал на щеках ледяное дыхание — и давно уже не боялся.

Народу возле лачуги Мехмеда-гадальщика собралось меньше, чем ожидал Абу Салям, но больше, чем могло поместиться в жалкой комнатушке. Старик едва дышал, черты лица, покрытого уродливой сыпью, заострились, глаза скрылись за распухшими веками. Мальчик боролся — лучше ему не стало, но и не должно было стать — рано. Раз за разом повторяя одно и то же, Ариф рассказывал и показывал добровольным санитарам симптомы оспы, разъяснял их обязанности — стучать в дома, спрашивать о больных, разносить хлеб и воду. Если в доме кто-то поражен болезнью, его надлежит отнести в покои архонта. Если нет уверенности — посетить на следующий день, вариола не сможет прятаться долго. Семья и прислуга больного должна оставаться в доме сорок дней. Если за это время никто не заболеет — они здоровы, если появится новый случай — начинать отсчет заново. Семьи, желающие покинуть город, могут закрыться дома на сорок дней, а потом ехать на все четыре стороны. Трупы выносят за городские стены в балку и сжигают. Если кто-то ограбит больного, возьмет его вещи, оставит без помощи или иным образом причинит вред — он будет наказан. Обо всех случаях оспы докладывать мне.

Черный флаг над архонтовой башней угнетал, но иначе нельзя — и закон и совесть обязывали предупредить о моровом поветрии всех, кто хочет навестить Кафу! Такие же траурные ленты развевались над доковой башней и городскими воротами. Покои архонта сделались неузнаваемы — жители натащили тюфяков и подушек, не пожалели ни кувшинов, ни чаш, ни холстов, ни светильников. На кухне хозяйничала старая банщица, подгоняя помощниц — заготавливали отвары и настои, делали мази. Палаты — мужская, женская и темная — пока что пустовали. Затишье перед боем, как сказал бы Ибн Сина. Внимательно осматриваясь, проверяя чистоту полов и постелей, Абу Салям прошелся по всем помещениям, потоптался у лестницы и не выдержал — отправился назад в город. Не так и много домов в Кафе, чтобы не заглянуть в каждый.

Источник заразы, как и следовало ожидать, отыскался в порту. Фелука из Фанагории, собственность некоего Касима, торговца шерстью. Декаду назад корабль пришвартовался в гавани, три дня купец бегал по городу, торговался и заводил знакомства, потом пропал и никто не обратил внимания. Теперь же оставалось лишь сжечь фелуку со всем содержимым.

Оспенных выявили пять человек, из них армянский мальчишка оказался болен краснухой и поехал домой, гордо сидя в тележке для пряностей. Остальных разместили в больнице и окружили уходом. Действенных лекарств от вариолы не существовало — лишь снижать жар и боль, смазывать и подсушивать язвы, поддерживать сердце, надеясь, что организм преодолеет заразу.