— Я?

— Да, вы! Дурной священник, поганый федералист и подлый человек, которого мне следовало бы сейчас же раздавить, как гада, но чью кровь я не хочу пролить, чтобы не почувствовать ее гнусного запаха. Дрожишь, подлец, а завтра ты, как змея, подымешь свою голову, чтобы узнать лицо того человека, который заставил тебя дрожать сегодня, ты в своей церкви Святого Духа проповедуешь лишь зло, призывая народ к убийству унитариев!

— О, пощадите! Пощадите! Пустите! — вопил монах, обезумев от страха.

— На колени, мерзавец! — крикнул дон Мигель, застав священника стать на колени.

— Стой так! — приказал он. — Апостол нового культа крови и убийства, которым вы теперь так нагло оскверняете священные слова — братолюбие, свободу и справедливость! Стой так, священник-убийца! Стой на коленях и кайся!

И он с силой потряс почти бесчувственного от испуга священника.

— Теперь ты можешь встать! — сказал дон Мигель.

— Нет, нет, пощадите меня!

— Пощадить?! Да разве вы признаете пощаду, вы, проповедники кровавой политической ереси, называемой святой федерацией?

— Пощадите!

— Вставай, мерзавец!

— Сеньор!

— Отдай мне ключ от двери.

— Вот он! Только не убивайте меня.

Не отвечая, дон Мигель втолкнул его в комнату и запер за ним дверь.

— Ну, скорее теперь! Где вы, дон Кандидо?

— Здесь! — отозвался со двора старик.

— Пойдемте!

— Уйдем, уйдем скорей из этого дома! — воскликнул профессор чистописания, хватая под руку дона Мигеля.

Но опять в тот момент, когда он собирался вставить ключ в замок, кто-то опередил его снаружи.

— Силы небесные! — испуганно воскликнул дон Кандидо.

— Оставайтесь на улице и не входите в дом! — шепнул дон Мигель почти что на ухо той, которая только что открыла дверь и которую он сразу же узнал, как, впрочем, и троих других следовавших за ней.

Вытащив на улицу бедного дона Кандидо, который едва держался на ногах от страха, он запер дверь и, вручив ключ той особе, с которой говорил, прибавил:

— Для меня очень важно, чтобы вы не возвращались раньше чем через четверть часа: священник Гаэте в доме.

— Священник Гаэте! О Боже! Какой ужас!

— Не бойтесь, вам ничто не угрожает, но если вы теперь отворите дверь, то он последует за мной, а это нежелательно для меня. Вернувшись, убедите его в том, что совершенно не знаете кто я такой. Поняли меня?

— Да, да, я понимаю, сеньор…

— Ни слова! — поспешно прервал он. — Знайте, что одно неосторожное слово обо мне будет дорого стоить вам, донья Марселина. Я уверен, что вы будете молчаливы, как могила, и мы всегда будем с вами друзьями, а потому, пока священник Гаэте отдыхает от волнений, вы с вашими племянницами вернитесь в лавки и купите там что-нибудь. С этими словами он сунул в руку донье Марселине сверточек банковых билетов. Перейдя через улицу, дон Мигель отыскал дона Кандидо, который дрожа всем телом ожидал его, прислонившись к стене красивой дачи, взяв под руку, он поспешно потащил его за собой — вскоре оба скрылись во мраке безлюдной улицы Кочабамба.

— Вперед, вперед! — сказал дон Мигель, увлекая за собой старика. Наконец они добрались до улицы Отцов.

— Теперь, — сказал дон Мигель, убавив шаг, — мы прошли четыре улицы, а добрейший монах так толст, что, без сомнения, не догнал бы нас даже если бы дьявол выпустил его в замочную скважину.