— Молодец, Калеб! Настоящий резник! — раздалось со всех сторон.

— Я — не резник, я — закройщик! — гордо подбоченился тот, кого назвали Калебом.

А рядом на столб затягивали на веревке Юозаса Книримаса — туда, где уже болтались и дергались Варнас, Шимонис, Вепраускас и Ненис.

— Сколько у тебя было людей? — раздался рядом грозный голос.

Импулявичюс повернулся. Перед ним стоял человек в красноармейской шинели, из-под которой торчали петлицы бригадного комиссара.

— Жидяра! Немцы… Они вам покажут!.. Комуня…

На этом месте Импулявичюс сбился и, упав на землю, попытался защитить пах. Получалось плохо… Через пять минут рыдающего Импулявичюса подняли на ноги и поставили перед суровым комиссаром.

— Повторяю вопрос: сколько у тебя было людей?

— Все скажу, всё, только не бейте…

Допрос длился не долго. Комиссара и подошедшего косматого человека с дико горящими глазами интересовали численность батальона, направление следования, позывные для радиосвязи и пароли на маршруте. Импулявичюс надеялся, что если он будет откровенен, его могут помиловать. Но он просчитался…

Когда был получен ответ на последний вопрос Ефим и Эфраим переглянулись. Эфраим чуть заметно кивнул…

— Давай! — скомандовал Ефим. — Сажай его, ребята!

Импулявичюс не успел ничего понять, как несколько крепких бойцов сбили его с ног, буквально свернули калачом, содрали штаны… В ужасе майор оглянулся и дико завопил, когда увидел, что двое: боец в форме Красной Армии и растрепанная девушка в окровавленной, разорванной юбке несут длинный, заострённый кол. Импулявичюса взметнули вверх, а затем с маху насадили задницей на острие…

— …Йося, — Ефим тронул за рукав старшего брата, который читал молитву над жуткой братской могилой, в которой нашли свое последнее пристанище больше тысячи евреев и белорусов — литовцы убивали тех, кого считали коммунистом, не слишком-то разбираясь, действительно ли перед ними коммунист. — Йося, прости, но ты не мог бы оторваться?

Иосиф Левинзон недовольно взглянул на младшего брата:

— Послушай, Фима. Ты не мог бы иметь хоть немного уважения к убитым?

— Прости, Йося, но… Ты ведь один знаешь у нас немецкий язык…

— И что?

— Когда ты дочитаешь молитвы, ты не мог бы написать по-немецки вот здесь… — Ефим показал большой лист фанеры, который держали Алон-лучник и Камри.

— Что написать?

— «Захочешь нашу девушку — получишь кол в жопу!» Ну, или как-то так…