Девочка не знала жалости, как и подобает вести себя воину. Хотя в какой-то момент больше всего Одаренная стала походить на бойцов Семиречья, которых обуяла ярость. В краткий миг кровь застилала им глаза, а мысли о собственном сохранении отходили на второй план.

Когти продолжали рвать обнаженное тело Наместницы даже после того, как та перестала сопротивляться и булькать горлом, будто мстя Рисе за ее природную красоту.

Сестры не вмешивались. Безмолвными масками взирали они на исход поединка, храня в тайне свои мысли и ожидания. Ни словом и ни движением не выказывали удивления.

Юти остановилась сама. Когда ощутила теплую липкую кровь, уже заливающую пол под Наместницей. И только тогда девочка тяжело поднялась на ноги, разглядывая безобразную рану возле шеи Рисы. Одаренной даже показалось, что она перебила позвоночник. Еще бы чуть-чуть, и голова точно отделилась от тела.

Девочку невольно передернуло. Насколько красива Наставница Вельд была при жизни, настолько ужасен вышел ее конец. Испачканная собственной кровью, с зияющей раной и спутанными мокрыми волосами.

Кольца больше не горели на пальцах Рисы. Их теперь и вовсе не было. Юти подняла руку, залитую чужой юшкой и увидела два серых кругляша, перескакивающих по пальцам. Аншара была сегодня благосклонна к своей подопечной.

— Поздравляем Наставница, — прошуршало совсем рядом.

— Поздравляем Наставница…

— Наставница…

— Наставница…

— Наставница…

Многоголосие Вельд вывело девочку из раздумий. Сестры окружили Одаренную, как некий реликт, стараясь прикоснуться к ней. Невзирая на мертвую Рису и ступая по окровавленному полу.

Будто из небытия возникло то самое красное свободное платье, в которое Юти буквально впихнули. А после Вельды замерли, словно ожидая чего-то от Одаренной.

Юти понимала всю неправильность и чуждость произошедшего. Как если бы она надела на грудь желтый камень и теперь выдавала себя за какого-нибудь амисту. И что самое главное, раненой птицей надрывалась ее интуиция, повторяя уже набившую оскомину истину: «Алый цвет сулит невзгоды».

Интерлюдия

Образ пришел внезапно, в один из самых обычных и серых дней. С железным привкусом во рту и солью на губах. И вместе с этим ощущался как-то слабо, размыто, подобно далекому маяку среди бушующего шторма.

Сначала Призрак не придал образу особого внимания. Когда-то он считал, что кровная связь с девчонкой после ритуала со стрелой ее ранившей — щедрый дар Богов, но вот уже прошел сезон дождей в Пределах, следом в Ближних и Срединных землях из-под земли появилась сочная трава, а Морац Кер ни на йоту не приблизился к своей цели. Скорее наоборот, стал далек от нее, как никогда ранее.

Судьба будто бы даже улыбнулась, когда он поступил на службу к Лиану Девятихвостому, слава которого летела на черных крыльях впереди него. Вот только оказалось, что это была не улыбка, а злобный оскал. И после неудачи в Пустошах короткая карьера Призрака при Воронах сошла на нет. Сам Призрак решил, что лучше ему не возвращаться к Хавильдару ни с чем.

Далее был Нишир Победитель и очередное невезение. Призрак корил себя за смерть того мальчишки-южанина, сына торговца, кажется. Тем более, что решительным образом гибель пацана не улучшила диспозицию в его жизни. Скорее наоборот. И теперь Нишир, как человек чести, вероятнее убьет Призрака, чем вернет к себе на службу. Да и положение самого Победителя тоже заметно пошатнулось.

Каждая новая служба кончалась самым незавидным образом. Смерть обжоры Рой Кина и вовсе представала какой-то нелепицей.