Она отогревалась, оттаивала в его пламени, не бешеным лесным пожаром, пожирающим всё, оставляющем пепелище — так любил Тигран, а уютным, горящим для неё, согревая и разжигая ответное пламя. То пламя, которое горит в каждом доме, обогревая, позволяя сготовить на себе пищу, сидеть тихим вечером, любуясь танцующими языками. Заниматься любовью на освещённом его пламенем пятачке Вселенной, когда вокруг тьма…

Тело её послушно прогнулось под его руками, покоряясь ему, раскрываясь навстречу. Рука его по-прежнему лежала на её спине, уже не контролируя, а лаская. Задранные вверх ягодицы, вторящие его движениям внутри её. Вытянутые руки женщины вцепились в кованое изголовье кровати. Твёрдые соски тёрлись о льняную простыню. Правая рука мужчины накрыла лобок, средний и безымянный пальцы легли на «маленькую горку», зажимая между собой, поглаживая, стискивая и надавливая. Тёмное, тяжёлое, медленно накатывающее наслаждение сотрясло тело под ним. Тогда и он, вжимаясь до предела в горячее тело, отпустил себя, отдаваясь уносящей прочь стремнине…

Когда внешний мир вновь стал существовать для них, Маркус прижал её к себе, она свернулась змейкой у него на груди, упиваясь минутами единения.

— Зря я всё это затеяла, — произнесла Манон, вырисовывая пальчиком замысловатый орнамент на его груди.

— Что именно? — поглаживая обнажённое плечо, спросил Маркус.

— Фееричную встречу гостей. По-детски как-то.

— Покрошить в капусту на подъезде к замку — это было бы лучше, — ухмыльнулся Маркус, и заработал тычок в бок. — Если честно, мне их уже жалко, в капусту — гуманнее, мучились бы меньше.

Манон ещё раз ткнула кулаком ему в рёбра и рассмеялась.

— Ладно, ничего отменять не буду. Свите — пакость, детям — радость. Только как бы в этой суматохе не прошляпить покушение… Хотя… есть у меня одна задумка.

Маркус вопросительно скосил на неё взгляд.

— Привлечём хулиганов.

Удивление Маркуса достигло предела и выгнуло вопросительно бровь.

— Взрослые редко обращают внимание на детей, тем более в такой кутерьме. Ещё одни играющие в шпионов легко впишутся в общую картинку хаоса. А дети видят и слышат много такого, чего не замечают взрослые. Тем более, они жаждут реабилитироваться.

— Ковар-р-рнейшая, — проурчал Маркус, перевернув Манон на спину и нависая.

Стук в дверь отменил начинающийся второй раунд утреннего пробуждения.

Дозорный со стены доложил, что на дороге появилась кавалькада герцога. Капитан приказал закрыть ворота и отправился будить Манон.

Тигран Аландер

Тигран был в бешенстве. Ворота замка были закрыты. Из-за того, что Климентина отказалась останавливаться в «рассаднике клопов и падших женщин», они провели в пути почти двадцать часов. Всадники устали и держались в сёдлах из последних сил. Из карет тоже раздавалось нытьё о несправедливости жизни.

В этот раз с ними не препирались. Стражник сказал, что ничего не знает о приезде герцога, и без разрешения госпожи ворота открывать не имеет права. А госпожа ещё спит. Её пошли будить. Ждите. Ждали уже полчаса. Дамы требовали ванны и постели.

Наконец, ворота начали открываться. Все оживились в предвкушении еды и отдыха.

Кавалькада въехала во двор замка. Всадники спешились. Распахнулись дверцы карет, выпуская наружу уставших и помятых дам. Когда герцог, его родственники и остальная свита прошли двор и направились к крыльцу, они в потрясении остановились.