Робинтон выплескивал за борт ковш за ковшом — а на место вычерпанной воды тут же прибывала новая. Но он все равно продолжал черпать — одной рукой, а второй — помогал Касии удерживать румпель. Маленький шлюп то взлетал на пенистый гребень громадной волны, то рушился вниз, едва не вытряхивая душу из своих пассажиров. Робинтон стучал зубами от холода. Он видел сквозь потоки дождя, что Касия стиснула зубы и вздернула верхнюю губу: казалось, будто она рычит, бросая вызов буре. Девушка наваливалась на румпель всем телом, стараясь держать шлюп носом к волне. Робинтон и сам понимал, что стоит хоть одной такой волне ударить им в борт — шлюп перевернется, и они пойдут на дно. У них и без того было не много шансов пережить этот шторм — но если им не удастся удержать шлюп на плаву, надежды не останется никакой.

Робинтон не знал, сколько прошло времени. Внезапно небо просветлело, ветер улегся, и давление на руль ослабло. Касия и Робинтон шлепнулись прямо на палубу, судорожно глотая воздух ртом.

— Скорее, — проговорила Касия, указывая на мачту. — Мы очутились в окне бури. Это нужно использовать. Подними парус до половины. Вон там уже виден берег. Надо найти какое-нибудь укрытие и дождаться конца бури. Должна же здесь быть бухта или заливчик — хоть какое-нибудь место, где можно бросить якорь.

Голос ее звучал так настойчиво, что Робинтон опрометью бросился выполнять просьбу жены — откуда только и силы взялись. А потом он помогал Касии удерживать парус — ветер все время пытался его сорвать, — и вести шлюп к темной громаде, встающей прямо по курсу.

Они едва не пропустили вход в бухту — наверняка бы пропустили, не уткнись их шлюп прямехонько в этот вход носом. Суденышко вошло в узкий пролив, и у Касии вырвался победный вопль: буйство стихии осталось позади. Теперь, когда каменные выступы защищали шлюп, он замедлил свой бег, но все же волны продолжали нести его к виднеющимся впереди скалам.

Касия и Робинтон огляделись по сторонам. После долгих часов завывания бури у них звенело в ушах, и им не верилось, что они наконец-то достигли убежища.

— Якорь… Роб… брось якорь. Нельзя… чтобы нас… швыряло… из стороны в сторону, — с трудом проговорила Касия, указав на нос судна. — Тут могут быть скалы…

Робинтон бросил якорь, веревка принялась разматываться — и вот шлюп, вздрогнув, остановился. Суденышко, поскрипывая, закачалось на волнах.

Касия стояла, облокотившись на румпель. Видно было, что сил у нее не осталось никаких. Робинтон и сам вымотался до предела. Но он знал, что им нужно спуститься в каюту и во что бы то ни стало согреться, и эта мысль заставила его действовать. Он отвел — точнее, почти отнес — Касию ко входу в каюту и открыл люк, от души надеясь, что тот не протекает и волны не затопили их единственное прибежище. Робинтон едва не свалился с лестницы, увлекая за собою жену, но с грехом пополам они умудрились спуститься. Касия забралась на койку, а Робинтон еще некоторое время возился с крышкой люка.

Когда он присоединился к Касии, та дрожала всем телом. Робинтон кое-как стянул с нее насквозь промокшую одежду и закутал любимую в одеяло. Касия застонала и попыталась что-то сказать, но у нее не хватило сил.

— Горячего. Чего-нибудь горячего, — пробормотал Робинтон, пытаясь заставить окоченевшие пальцы слушаться.

Кое-как справившись со спичками, он разжег огонь в жаровне, служившей им заодно и плитой. Когда-то давно — еще до бури — он набрал в чайник воды, собираясь готовить еду, да так ничего и не успел тогда сделать.