Касия почти все время спала, и даже приступы кашля не могли ее разбудить. А Роб лишь дремал, просыпаясь каждый раз, когда Касия принималась кашлять. Однажды, проснувшись, он обнаружил, что отбивает все тот же ритм, что и тогда, на шлюпе… В другой раз приснился кошмар: ему снилось, что его окутал туман и он не может теперь ни увидеть Касию, ни услышать ее. Робинтон знал, что она его зовет, и изо всех сил пытался крикнуть в ответ, но у него ничего не получалось: губы намертво сковало льдом.

Потом к ним заглянул капитан Гостол. Капитан чувствовал себя виноватым за то, что поиски затянулись.

— Касия ведь действительно кое-что знает о море и малых судах. И у вас впервые появилась возможность побыть наедине… Эта буря добралась до нас лишь вчера, поздно ночью. Вот тогда-то мы и забеспокоились. Вам-то уже следовало бы вернуться в порт… — сказал Гостол, вертя в руках свою фуражку.

— Я делал то, что говорила мне Касия, — пробормотал Робинтон, не желая приписывать честь их спасения себе. — Вы бы только видели, как она управлялась со шлюпом во время бури! Вы бы точно ею гордились. Я вот горжусь.

Он погладил жену по ноге, и Касия слабо улыбнулась.

— Это благодаря тебе мы вернулись домой, — сказала она, и в глазах ее на миг блеснул отсвет прежнего сияния.

Потом она закашлялась — надрывным, сухим кашлем; несмотря на лекарства, составленные Клостаном, кашель никак не унимался.

Если целителя ее кашель и беспокоил, Робинтону он ничего не говорил. Вскоре молодожены поправились достаточно, чтобы вернуться в собственные покои. Ювана принесла несколько жаровен, чтобы прогреть их комнаты. Черный камень давал много тепла, но при этом дымил, и от его едкого дыма Касия начинала кашлять еще сильнее. Робинтон предложил было вернуться на более теплый нижний этаж, но Касия сказала, что хочет оставаться в их гнездышке, в окружении привычных вещей. А кроме того, им обоим все равно предстоит проводить большую часть времени в теплых классных комнатах — ведь на следующей неделе они непременно примутся за работу, правда?

Клостан все это время был очень занят. Необычно ранние холода принесли с собой простуду, насморк, кашель, лихорадку — и пациенты шли к нему один за другим. Целитель продолжал присматривать за Касией, но та твердила, что чувствует себя хорошо.

— Не считая кашля, — добавил при очередном таком осмотре Робинтон. — О нем ты почему не говоришь?

— Но я же не все время кашляю, Роб, — отозвалась Касия.

Она по-прежнему оставалась какой-то вялой, апатичной, и это беспокоило Робинтона. К вечеру она настолько уставала, что засыпала, едва они ложились в постель. Правда, Робинтон не чувствовал себя ущемленным. Ему нравилось лежать, держа в объятиях зеленоглазую женушку, — он чувствовал себя ее защитником.

Похолодание усугубили три бурана, налетевшие подряд, один за другим. Жители Тиллека старались не высовываться из домов, а о том, чтобы выйти в море за рыбой, и речи не заходило. Лорд Мелонгель был запасливым хозяином, и теперь, когда и без того скверная погода ухудшилась, он открыл свои кладовые для всех, у кого возникли сложности с продовольствием. Главным сейчас было поддержать здоровье людей.

Но вскоре большинство детей начали кашлять, а потом лихорадка перекинулась и на стариков. Клостан попросил добровольцев помочь ему ухаживать за больными, и Робинтон с Касией охотно откликнулись на его просьбу: ведь многие из этих больных были их учениками.

А потом однажды ночью Робинтон проснулся от резкого движения Касии. Она стонала, что-то бормотала, металась из стороны в сторону, и тело ее было обжигающе горячим. Робинтон тут же бросился в лечебницу. Дежуривший в ту ночь помощник целителя дал ему порошок из трав, снимающих жар, и мазь, которой нужно было смазывать горло, грудь и спину.