Я отрицательно помотала головой.

— Я взял всю вину на себя. Поэтому выгнали меня одного. Тогда я поступил в университет Санта-Круз на отделение садоводства.

— Так вот где тебя научили так целоваться? В Калифорнии, да? Юные студентки в общежитии? Теперь ты знаешь, как следует обращаться с американками? — Я сыпала словами, пытаясь скрыть свою растерянность.

Это сработало. Он отпустил меня так резко, что я чуть не потеряла равновесие. Я все еще стояла зажмурившись, но слышала, как он отошел в другой конец комнаты и сел в свое любимое кресло.

— Прости, — донеслось оттуда. — Я поторопился. Мой отец всегда говорил, что я слишком нетерпелив и это плохо кончится.

— Я пойду, — сказала я, открывая глаза. — Лучше я...

— Разумеется, — сказал он спокойно. — Спасибо, что зашла. Надеюсь, ты сумеешь выбраться из здания самостоятельно?

О да, я выберусь. Перспектива блужданий по темной школе была все же более приемлемой, чем мучительное пребывание в темной комнате вдвоем с Такео. Точнее, втроем: он, я и мое сумасшедшее электричество.

Я вышла вон, не произнеся ни слова.

20

На следующее утро я проснулась в совершенном отчаянии. Тетя Норие ушла от меня, и Такео меня покинул. В доме больше не пахло супом мисо, не было слышно привычного шарканья тетиных тапочек, когда она выходила по утрам за газетами. За эти несколько дней я так привыкла к присутствию Норие, что сейчас мне начало казаться, будто из-за своего несносного характера я потеряла что-то очень существенное.

Я сползла со своего футона. Не хотела бы я, чтобы тетя Норие видела меня в таком состоянии. Вернувшись домой в час ночи, я была так потрясена происшедшим, что залила в себя семисотграммовую бутылку пива «Кирин». Вместо того чтобы меня усыпить, алкоголь подействовал возбуждающе, и я проснулась посреди ночи. Долгое время я просто лежала, уставившись на светящиеся цифры часов, размышляя о связи между смертью Сакуры и матерью Такео, которая, возможно, жива.

Утро начиналось паршиво. В ожидании, пока закипит электрический чайник, я набрала номер Мэри Кумамори и уже начала думать, что она дала мне неправильный телефон, но наконец на десятом гудке она подняла трубку. Она согласилась встретиться со мной в полдень. Потом я позвонила Тому в больницу. Меня попросили подождать, и за это время я успела выпить чая и размять ноги. Я решила, что, несмотря на то что еще слаба, мне все равно следует заняться бегом. Это было бы очень кстати.

— Привет, Рей, — сказал Том, когда он наконец подошел к телефону. — Тебе совсем не следовало придумывать себе дурацкое врачебное имя, чтобы меня позвали. Тебя в моем отделении и так все узнают.

— Извини, это все из-за моего акцента, — удрученно сказала я.

— Нет, это все потому, что ты слишком вежливо разговариваешь. Никому и в голову прийти не может, что врачи могут так вежливо разговаривать.

В его самоуничижительном ответе явно содержался комплимент в мой адрес, но я решила не вникать.

— Что происходит с твоими родителями?

— Они рассказали мне, что отец потерял работу. Это тяжело, но все мы рано или поздно проходим через это.

— А как держится твоя мама?

— Она расстроена даже еще больше, чем отец.

— Это из-за меня. Я пыталась заставить ее рассказать мне кое-что из ее прошлого, но она была к этому не готова.

— Зато я готов рассказать тебе о «Нолвадексе», ты ведь этого хотела?

Я перестала разминать правую ногу и потянулась за блокнотом, чтобы записать детали.

— Итак, это лекарство, которое используют при лечении рака груди, — сказал Том.