— Что конкретно вы слышали? — Я различила деловитый скрип его перышка. Он начал записывать. Дошло, слава милосердным небесам.

— Слышала не я, слышал мой приятель. — Я помнила, что Ричард не хотел, чтобы его имя упоминалось в полицейском досье. Наверняка не хотел и Энрике. — Разговор шел по-испански, они произнесли лишь несколько японских слов.

— Где эта «Сальса-сальса»?

— Это в районе Роппонги-дори, на границе с Ниси-Адзабу. Но вам не следует идти самому, вас там сразу вычислят. К тому же понадобится испанский переводчик. — Я внезапно разволновалась.

— Переводчиков у нас хватает. А у меня хватает штатской одежды. — Я услышала нечто напоминающее смешок.

Мне оставалось только поблагодарить лейтенанта и отключиться. Тем более что в дверь ванной уже стучалась тетя Норие и нужно было идти открывать.

— Не стоило вешать трубку, — заявила она, возникнув в дверном проеме; ее юката была небрежно накинута поверх фланелевой пижамы. — Я знаю, что это был тот полицейский.

Тетины взлохмаченные волосы и жирные мазки ночного крема на лице делали ее похожей на персонаж из комикса.

— Не хотела вас будить, вот и все.

— Не лезь ты в это дело, — сказала тетя. — Лейтенант сам разберется. Тем более что к семье Каяма опасно приближаться. Уж я-то знаю.

— Между вами и семьей Каяма что-то произошло? Может быть, все-таки расскажете?

— Все течет, как вода, все забывается навсегда, — многозначительно продекламировала тетя.

Ого, в ход пошли любимые поговорки, эту тетя использовала, когда собиралась кого-нибудь простить.

— Кстати, о воде. Ты собираешься принимать ванну или только разговаривать в ней по телефону? Я могла бы приготовить окаю.

Сидя над огромной чашкой каши-размазни, приготовленной из остатков риса, я размышляла о том, как заставить тетю Норие расколоться, но в голову ничего не приходило. Тем временем тетя завела разговор о моем дяде Хироси, который должен был вот-вот возвратиться из Осаки. Мой стойкий дядя Хироси, вечно отсутствующий, вечно работающий где-нибудь еще... Японцы называют таких мужей тансин-фунин, то есть «месяцами не видящий своей жены и сына». Тетю практически обвинили в убийстве, она сходила с ума от неизвестности, а муж перебирал бумажки в банковском офисе. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

Японские газеты писали, что мое поколение — поколение трудоголиков, но я в этом сомневаюсь. Каждый день, катаясь по линии Хибия, я наблюдаю за симпатичными яппи, некоторых уже стала узнавать в лицо. Все они чем-то неуловимо похожи: высокий рост, острые скулы, зачесанные назад гладкие волосы, деловые европейские костюмы. Про себя я их называю яхлами — ястребами хибинской линии.

Настоящего яхла ни с кем не спутаешь: усевшись на скамейку в метро, он непременно покачивает острым носком английского ботинка. Усядется он обязательно, яхлы никогда не стоят в метро. Сегодня напротив меня уселся один такой — классический яхл. Не успела я им залюбоваться, как он разрушил мои иллюзии, вытащив из папки журнальчик под названием «Джамп», последний выпуск. Как можно всерьез принимать мужчину, читающего дурацкие комиксы для мальчишек? «Нет, дорогой, — подумала я, отводя глаза, — ничего бы у нас не вышло».

Такео Каяма жил в трех шагах от станции Хибия, у него имелся весь необходимый реквизит: точеные скулы и высокий рост, но к снобскому семейству яхлов я его причислить не могла. Правда, волосы у Такео выбивались из образа — длинные свободные пряди, не казавшиеся слишком ухоженными, как, впрочем, и его черная одежда. Даже деловой костюм, в котором он был в день убийства Сакуры, казался сроду не глаженным. К тому же яхлы делают уверенную карьеру, а Такео был мальчиком на побегушках в семейном бизнесе.