— Цена меня вряд ли смутит, если дело касается икебаны, — добавила я важно, чтобы добить девицу окончательно.

— Госпожа преподает икебану? — спросила она, не дожидаясь, впрочем, ответа и таинственным жестом приглашая меня следовать за собой. И мы пошли сквозь розоватый вишневый сад и сквозь белоснежный сливовый сад, мимо деревьев в кадках, деревьев в горшках и деревьев с обернутыми джутом корнями — по шестьдесят тысяч иен штука, а то и покруче. По дороге я отвергла вишневые ветки — похоже, «пепел сакуры» все еще стучал в мое сердце — и выбрала цветы апельсина, несколько листьев лотоса и пурпурные космеи, похожие на георгины, только поменьше. Пришлось расстаться с пятью тысячами, но для нас, любителей английской клеточки, тридцать пять долларов, разумеется, не деньги.

— У нас имеется экологичная оберточная бумага и блестящая серебристая бумага с логотипом «Волшебного леса». Что предпочтет госпожа?

Я колебалась недолго. Серебристая. Я ведь не куда-нибудь отправляюсь, а в замок, где выше крыши всяких блестящих господ и дам, приятных во всех отношениях. В Каяма Каикан.

15

Уткнувшись лицом в букет, я проскользнула мимо швейцара. Не очень-то хотелось быть опознанной как «та самая Рей, вестница несчастья». Но я напрасно беспокоилась, он усердно приветствовал немецких туристов, с которыми я, пристроившись в хвосте группы, и прошла к дверям лифта, оставшись никем не замеченной. Правда, лифт мне был не нужен. Офис, куда я направлялась, располагался на втором этаже, но путь к нему преграждала дверь с табличкой «Только для персонала».

С персоналом в Каяма дела обстояли следующим образом: все клерки по вторникам после обеда были какое-то время свободны и могли предаваться изучению икебаны с удвоенным рвением. Или, на худой конец, заниматься своими делами. А я как раз собиралась заняться своими.

Административный офис выглядел идеально — в японском смысле этого слова. Огромное пространство, пол покрыт серым ковром, на рабочих столах ни бумажки, ни точилки, одни только таблички с именами. Хорошо, что я знала, как пишутся имена Кода и Сато.

Стол госпожи Коды обнаружился у стеклянной стены, оттуда можно было любоваться цветущими деревьями внизу, на аллее. Сначала я так и сделала, потом отошла от окна, опасаясь быть увиденной, но вспомнила, что стекла в Каяма пропускают свет только в одну сторону, и вернулась к столу. Его местоположение говорило о многом. Например, о том, что роль госпожи Коды в Каяма отнюдь не была главной. Иначе ее стол стоял бы посреди зала, так удобнее отдавать приказания и лучше видно, кто чем занимается. Зато теперь было понятно, где искать стол Сакуры. Разумеется, Сакура, пчелиная царица, устроилась в самом центре улья. Стальная поверхность ее стола и ручки ящиков еще хранили следы черного порошка. Ясное дело. Полиция здесь уже побывала. Кажется, при помощи этой штуки снимают отпечатки пальцев.

Со столом госпожи Коды было еще интереснее: солнце светило на него под таким углом, что между крышкой стола и выдвижным ящиком виднелась тень — едва заметная темная полоска, говорящая о том, что ящик не заперт. Соблазн заглянуть туда был невыносимым, он подтачивал мою порядочность, как маленькие жучки точат соломенные татами. Что, если я открою его только чуть-чуть? Это же не взлом, а так, легкая проверка. Я могла бы найти записную книжку госпожи Коды, аккуратно ее полистать и — возможно — обнаружить что-нибудь занимательное на букву «К». Загадочную госпожу Каяму, например.

Ящик открылся практически сам — выехал беззвучно, показав мне несколько блокнотов, коробку с ручками, коробку с карандашами и пачку салфеток. И все. Полистав блокноты, я поняла, что не прочту ни слова, разве что названия двух-трех цветов и пару адресов в Токио.