Спасительная идея, подсказывающая последовательность дальнейших поступков, пришла к ней вслед за тем, как ей позвонила Лиза, вскоре после пережитых неприятностей с Фрэнком. Лиза была ее подругой еще в школе, когда она жила в Ганновере, и они с тех пор продолжали общаться. Она знала о проблемах Марии и всячески поддерживала ее. Лиза предложила Марии сменить обстановку и приехать к ней на несколько дней в Кёльн, но та поблагодарила и отказалась. Для осуществления задуманного нескольких дней мало. А потом все получилось само собой: Лиза перезвонила Марии и сообщила, что ее срочно отправляют в командировку в Японию на три месяца. Для Лизы это было полной неожиданностью, и она переживала, что квартира останется без присмотра на такой долгий срок. Мария оказала бы ей большую услугу, если бы осталась на это время у нее. Лиза знала, что Марии нужна смена обстановки, то есть все складывалось как нельзя лучше. И Лиза удивилась, когда Мария попросила ее предупредить о приезде только соседей по площадке, но при этом не сообщать ее фамилию.

– Я хочу, чтобы какое то время никто обо мне ничего не знал, – объяснила Мария.

Квартира располагалась в Бельгийском квартале, неподалеку от ворот сохранившегося участка древней стены, окружавшей когда то город. Лиза сообщила Марии, что единственные, кто соседствовал с ней по площадке, были Дресслеры – молодая бездетная пара, практически все время проводившая на работе и часто отсутствовавшая даже вечерами. Этажом ниже жили еще две супружеские пары, а на первом этаже – другая молодая пара и молодой человек, с которым она практически никогда не встречалась. Лучше и не придумать! Но одного надежного убежища ей было явно недостаточно. К тому же Лиза уедет только в конце недели. Вот почему Мария решила на несколько дней снять номер в скромной гостинице. Возможно, она сохранит этот номер за собой, даже когда переедет в квартиру Лизы.

Она достала из чемодана ноутбук.

Устроившись на кровати, Мария открыла файлы, скачанные из базы данных БКА еще до ухода на больничный. Ее допуск как сотрудницы отдела по расследованию убийств Гамбурга был ограничен, и информация, имевшаяся в ее распоряжении, была слишком общей, но для начала вполне достаточной. На днях у нее состоялся обед со знакомой по полицейской академии, сейчас занимавшей высокий пост в федеральном ведомстве по уголовным делам БКА. Мария заметила тревогу на ее лице, когда та узнала о произошедших с ней переменах. Она поведала Марии о существовании более полного досье на Витренко, но углубляться в эту тему ее знакомая отказалась, и у Марии создалось впечатление, что ту встревожило ее душевное состояние.

Мария понимала, что с ней не все в порядке. Только после нескольких сеансов с доктором Минксом она осознала, что ее поведение перестало быть адекватным, что она погрузилась в мир, где господствуют причудливые ритуалы и одержимость, искажавшие нормальное восприятие действительности. После удара ножом она стала испытывать невообразимый ужас при малейшем физическом контакте с другим человеком. Роман с Фрэнком вверг ее в глубокую депрессию, приведшую к нарушению пищеварения. Теперь Мария не могла смотреть на себя в зеркало без отвращения. Она часто раздевалась догола перед зеркалом, отражавшим ее в полный рост, и проводила перед ним не меньше часа, чувствуя, как ненавидит себя за то, во что превратилась. Взирая на свое отражение, она преисполнялась презрением к своему телу. Вглядывалась в себя и мечтала о превращении в кого то другого. Не важно в кого. Для нее это превратилось в ежедневный ритуал. Но в ней еще сохранилась прежняя Мария – организованная, четкая и педантичная, решившая перед болезнью собирать собственное досье на Витренко.

Начало этому положило известие о гибели в автокатастрофе украинского следователя Турченко, после чего она решила собирать все факты о деятельности Витренко и его организации. Турченко – всегда спокойный, вежливый и очень толковый адвокат – перешел в следственный отдел и оказался проездом в Гамбурге, преследуя Василя Витренко.