|
Похоже поговорить о себе он любил ничуть не меньше, чем расспрашивать других. — В Памплону меня своей волей отправил отец два года назад. Можно сказать, сослал в качестве наказания. Разумеется, я как почтительный сын не должен осуждать своего предка, однако должен сообщить, в тот момент я посылал на его голову такие проклятия, что если бы сбылась хотя бы половина, папеньке больше никогда не довелось бы покинуть отхожего места! Столичная жизнь крайне увлекательна, но в то же время губительна для молодых, неокрепших умов. Тем более, компания у нас подобралась лихая до невозможности, и наши развлечения порой были на грани приличий. Да что там, если уж быть совсем откровенным — они далеко заходили за эту грань. Терпение у папеньки лопнуло после того, как мы устроили фейерверк в храме чистых прямо во время службы. Даже и не знаю, каким богам следует приносить благодарственные жертвы, что виновники переполоха так и остались неизвестными. Уверен, нас всех ждало бы медленное очищение во славу чистого бога несмотря на положение семей. И очень хорошо, что кто — то из слуг набрался — таки смелости и доложил отцу. Сейчас, понимая, чем могло закончиться продолжение такого образа жизни, я готов в ноги поклониться тому доносчику. Ведь он мог пойти не к отцу, а прямо в храм, и, между прочим, получить награду в две сотни золотых скурпулов!
Доменико споткнулся о вылезший из земли корень, выругался, потер все еще ноющую грудь, и продолжил: — Отец был в ярости. Первым делом приказал высечь меня розгами! Представляете, Диего, какое унижение для взрослого парня! Но и этого было мало. В результате я был отправлен в одну из самых отдаленных провинций империи. Причем завод был выбран не просто так — это предприятие было убыточным, и отец даже подумывал о его закрытии. Мои проделки заставили его изменить решение. По условиям наказания вернуться домой, в столицу я смогу только после того, как в течение года завод будет приносить ежемесячную десятипроцентную прибыль. Даже не знаю, доводилось ли вам испытывать такое же отчаяние, какое почувствовал я! — Парень замолчал, глянул мне в глаза, и извинился: — Простите, дружище, я порой совершенно не слежу за языком. Это была только фигура речи, я вовсе не сравниваю ту историю с вашей. — Не стоит, Доменико, я и не думал воспринимать ваши слова в таком ключе. — Мне действительно хотелось услышать продолжение, очень уж интересно он рассказывал. — Тем не менее, это была дивная бестактность. Однако продолжу. Условие показалось мне тогда совершенно невыполнимым, но я тоже не лишен гордости. Я поклялся себе, что не стану просить о снисхождении, и в самом деле не вернусь в столицу до тех пор, пока это условие не будет выполнено. И знаете, Диего, злость и задор порой творят настоящие чудеса. Всего через полтора года завод вышел на самоокупаемость. Думаю, если бы не последние события, где — нибудь через полгода я смог бы с триумфом вернуться в отчий дом. Другое дело, что я весьма увлекся работой, и уже начал задаваться вопросом — а хочу ли я возвращаться? После того, как патриции ввели эти проклинаемые квоты, отец, конечно, потребовал моего возвращения. Он, естественно, сразу понял, к чему все идет. Уж как только он меня не уговаривал! Но я был тверд, — гордо воздел палец эквит. — Я сказал — папа, не следует нарушать собственное слово. Ты сам запретил мне возвращаться, не выполнив условия, и я твердо намерен его исполнить. И будь уверен, твой сын либо умрет, либо принесет богатство в наш дом. Хотя тут я, конечно, преувеличил. Маловато предприятие. Для того, чтобы семья ощутила значительную прибавку финансов, нужно по меньшей мере пять таких заводов. Мы с ним опять немного поругались, но потом успокоились и договорились, что дело не так безнадежно, как кажется. Если хотя бы часть провинции отстоит свою независимость, можно будет действительно неплохо заработать. |
