Спускаться обратно было еще тяжелее, чем взбираться наверх — воображение рисовало всевозможные ужасы, которые могли произойти с оставленными на произвол судьбы спутниками. Я почему — то был уверен, что пока нас с Мариусом не было, их захватили жандармы или даже чистые. И ведь я прекрасно понимал, что старик без боя не сдался бы. Да и Керу так просто не возьмешь, она это уже успела отлично продемонстрировать во время стычки на въезде в город. Да и толедцы сидеть сложа руки бы не стали. Все могло произойти, но без стрельбы не обошлось бы точно. И все равно верилось исключительно в плохое развитие событий.

Голоса я услышал, еще не спустившись на первый этаж. Понятия не имею, что удержало меня от того, чтобы выскочить сразу — в первый момент показалось, что это объявились наши потеряшки. Впрочем, что тут особо думать — просто не успел, быстро я мог только скатиться с лестницы, а уж никак не сбежать. А пока спускался, цепляясь за перила, успел разобрать, что говорят чужие. Слышно было отлично, благо дверь оставалась открытой:

— Еще раз повторяю, рядовой, назови своего сержанта. Если, вдруг, забыл, меня устроит имя майора жандармерии города Памплоны. Уж его — то ты не можешь не знать? — вопрос прозвучал глумливо — похоже, задающий уже не сомневается, что ответа не получит. Кажется, у нас проблемы. Вебли будто сам прыгает в руку, я осторожно крадусь к выходу. Как славно, что уже вечер, и что мы в бедном районе! На улице глубокие сумерки, а подъезд не знал света, наверное, с самой постройки. Увидеть меня невозможно даже случайно — главное, не шаркать ногами или не уронить что — нибудь. Я стараюсь даже не дышать.

Мариуса не разглядеть — он сидит возле входа в подъезд, опершись спиной на стену дома. А вот нескольких любознательных господ, окруживших его полукругом, видно отлично — их белые одежды в темноте выделяются особенно ярко. Чистые. Боль в спине, усталость и дурнота забыты начисто — когда тебя трясет от ненависти, на такие мелочи внимания не обращаешь. Я нащупываю в кармане кителя еще один револьвер — трофейный Глизенти, в офицерском исполнении, и перекладываю его на освободившееся места в кобуру. Машинка показалась удобной, в отличие от штатных капсюльных. Пара коротких вдохов, чтобы набраться решимости и насытить кровь кислородом. Целиться долго не нужно, шесть белых фигур видны отлично. Как раз по числу патронов. Выстрел, взвести курок, еще один. Чувств нет, я слишком сосредоточен. Промахнуться нельзя. Нападение внезапно и неожиданно — чистые начинают реагировать только после того, как четвертый монах падает на землю. Я успеваю свалить еще двоих, роняю револьвер, и достаю следующий. Теперь нужно сместиться, остальных я не вижу, а спира чистых насчитывает десять боевых монахов.

Пауза в стрельбе совсем короткая, но ее хватает, чтобы служители пришли в себя — когда я выскакиваю на улицу, противников уже не вижу. Пуля чиркает по косяку рядом, кирпичная крошка больно впивается в щеку. Я отшатываюсь от неожиданности, и даже не успеваю увидеть, откуда стреляют. Рядом раздается грохот выстрелов. Мариус! Живой! Наклоняюсь, хватаю товарища за шиворот и втаскиваю в подъезд, под защиту стен.

— Ох, мастер, вы вовремя, — кричит толедец.