— Лежалая у тебя крупица, — сказал он.

— А тады ступай мимо, покуда цел! — вполне искренне пожелал ему доброй дороги продавец.

Мишель отошел к следующему ряду, не спуская глаз с матроса.

Фартовый, покрутившись немного, подошел, наклонился, зачерпнул крупы, выпрямился, озираясь по сторонам. Спросил:

— Сколь за крупу просишь, хозяин? Мишель покрылся холодной испариной.

— А сколь дашь? — спросил Паша-кочегар.

— Сколь дам — все мое, — хохотнул парнишка. — Да еще раков вареных попрошу. Раки-то у тебя есть, чтоб росту в десять вершков?

Вопрос о раках в десять вершков был паролем.

— И раки имеются, и сом ишо трехпудовый.

Таков был ответ.

Фартовый перестал улыбаться, глянул на продавца пристально, сказал:

— Ну давай, коли есть!

Паша-кочегар вытянул из-под мешка сверток:

— На, держи.

Фартовый взял сверток, сунул его за пазуху, вновь воровато огляделся по сторонам...

Коли по правилам, так надобно было теперь проследить его путь, пустив по следу филеров, только где их нынче взять? Самому пойти — так не ровен час он его заметит да сбежит.

Мишель еле заметно махнул глядящему на него Паше-кочегару. Тот, поняв, вскочил на ноги:

— Эй, постой! — крикнул он. — А деньги? Товар взял, а деньги-то недодал! Лихоимец!.. А ну — держи его!..

Жадные на потеху зеваки обернулись.

Но фартовый не остановился и не побежал, как должен был, а вдруг в два прыжка подскочил к продавцу, ловко выхватил из кармана острый ножик и коротко ткнул им снизу вверх.

Паша-кочегар дернулся и рухнул ниц!

Все повторилось, как тогда на Сухаревке — там тоже было колье и был Сашок, который играл роль покупателя, интересующегося драгоценностями, и его, лишь он узнал ворованную вещицу и словил за воротник вора, подлым ударом зарезал Федька-сыч.

Все было так же, но... было иначе!

Паша-кочегар упал, но упал чуть ранее, чем его проткнул нож — он уловил стремительное движение, отшатнулся, зацепился ногой за мешок и рухнул навзничь. Фартовый, видя сей оборот, скакнул было на мешки, дабы дорезать уже лежащего, да, оглянувшись, увидел, как вкруг него собирается народ, и отпрыгнул назад.

Он нырнул в расступившуюся толпу, чтобы через малое мгновение исчезнуть в ней. И верно, так бы и ушел, кабы навстречу ему не прыгнул Мишель. Он бесцеремонно отшвырнул двух зевак и встал на пути беглеца. Тот, более озираясь назад, чем глядя вперед, заметил его слишком поздно — Мишель вышиб у него нож да, схватив за руки и навалившись, стал пригибать к земле.

И все бы было хорошо, кабы вставший на четвереньки Паша-кочегар вдруг самым отчаянным образом не заорал:

— Стой! Чека!

Да выпалил в воздух из нагана.

Услышав выстрелы и страшное слово — Чека, толпа на мгновение застыла, колыхнулась и стала разбегаться, толкая и роняя друг дружку.

— Облава!

— Облава!..

Истошно орали все.

Ужас гнал людей прочь, и они, не разбирая дороги, не понимая, откуда исходит угроза, сшибая и топча брошенный товар, бежали во все стороны разом, кидались в переулки, прыгали через заборы и телеги.

Более всего Мишель боялся, чтобы пойманный им фартовый не вырвался и не пропал в этой страшной давке и толкотне.

— Сюда! — что было сил кричал он.

Но голос его пропадал в общем гвалте.

— Пусти, фараон! — шипел, страшно скалясь, фартовый, пытаясь укусить его в лицо.

Но Мишель жал его к земле, удерживая за руки, ибо опасался хитрованского, исподтишка, удара ножом в живот, на который горазды были обитатели московских трущоб.