Пока он говорил, Жаклин думала не об арабах из Лидды, а о марсельских евреях — в частности о Морисе и Рашель Халеви, а также о той ночи, когда за ними пришли жандармы, служившие французскому правительству «Виши».

— Ты вся дрожишь, — заметил Юсеф.

— Твоя история меня опечалила. Возвращайся в постель. Я хочу сжать тебя в объятиях.

Он забрался в постель, прижался к женщине всем телом и нежно поцеловал в губы.

— Лекция окончена, — сказал он. — Продолжение последует завтра — если, конечно, тебе это интересно.

— Мне это интересно, очень интересно!

— Ты веришь тому, что я тебе рассказал? Или, быть может, ты считаешь меня очередным арабским фанатиком, который только и мечтает о том, чтобы сбросить всех евреев в море?

— Я верю тебе, Юсеф.

— Скажи, ты любишь поэзию?

— Люблю.

— Поэзия имеет огромное значение для палестинского народа. Она позволяет нашим людям говорить в возвышенной форме о своих страданиях и дает силу без страха вглядываться в свое прошлое. Поэт Муин Басису — один из моих самых любимых.

Он снова поцеловал ее в губы и прочитал следующие строки:

А как схлынули воды потопа, ничего от этого

народа не осталось

И от этой земли. Лишь столбы да столбы,

Да тела, что трясина пожрать не успела,

Да игрушки, которыми дети играли.

Ну а кроме? Нет, ничего не осталось...

Лишь раздутые трупы,

Их числа никто точно не знает,

Смерть вот только осталась,

Да руины тех жизней, что воды потопа сгубили,

Да еще у меня на ладони осталась горбушка,

Хлеба сухого кусок, что они не доели...

— Красиво... — протянула Жаклин.

— По-арабски это звучит еще лучше. — Секунду помолчав, он спросил: — Ты говоришь по-арабски, Доминик?

— Нет, конечно. А почему ты спрашиваешь?

— Так... Поинтересовался на всякий случай...

Утром Юсеф принес ей кофе в постель. Жаклин присела на постели и выпила чашку залпом. Ей нужен был кофеин, чтобы взбодрить мозг, так как ей предстояло о многом подумать. Ночью глаз она так и не сомкнула. Пару раз она собиралась выскользнуть из постели, но Юсеф спал очень чутко, а будить его ей не хотелось. Если бы он застал ее за попыткой сделать оттиски с ключей с помощью специального приспособления, замаскированного под коробочку с гримом, вряд ли бы ей удалось объяснить свои действия. Юсеф, разумеется, сразу бы догадался, что перед ним агент израильской разведки. Возможно, он даже попытался бы ее убить. Уж лучше было покинуть его квартиру без слепков, нежели позволить себя раскрыть. Все должно быть сделано чисто — так, чтобы комар носа не подточил. Это в интересах Габриеля — да и в ее, кстати, интересах тоже.

Она посмотрела на часы. Время приближалось к девяти.

— Прости, что не разбудил раньше, — сказал Юсеф.

— Ты поступил правильно. Признаться, вчера я очень устала.

— Надеюсь, это была приятная усталость?

Она поцеловала его и ответила:

— Это была очень приятная усталость.

— Позвони своему боссу и скажи, что берешь свободный день, так как собираешься заняться любовью с палестинцем по имени Юсеф эль-Тауфики.

— Не думаю, что подобное объяснение его устроит.