Кемаль вошел в переполненный людьми ресторан в традиционном стиле фадо и сел за столик. Подлетел официант и поставил на столешницу бутылку зеленого стекла с местным вином и бокал. Кемаль закурил сигарету, налил вина в бокал и сделал глоток. Вино было ординарное, с терпким резковатым привкусом, но при всем том удивительно приятное.

Минутой позже тот же самый официант вышел на эстраду перед залом и присоединился к двум перебиравшим струны гитаристам. Когда гитаристы сыграли несколько тактов аккомпанемента, официант прикрыл глаза и запел. Кемаль не знал португальского и не понимал слова песни, но в скором времени неожиданно для себя осознал, что экзотическая ритмичная мелодия целиком захватила и покорила его.

Примерно на середине исполнения этой старинной португальской песни к столику Кемаля подсел человек. Он был небрит, в толстом вязаном свитере, потертом морском бушлате и клетчатом шерстяном шарфе, завязанном на горле большим узлом. Более всего он походил на портового докера или отставного матроса торгового флота. Наклонившись к Кемалю, он произнес несколько слов на португальском языке. Кемаль пожал плечами.

— Я не говорю по-португальски.

Он вновь сосредоточил внимание на исполнителях и песне, которая как раз подбиралась к своей эмоциональной кульминации, хотя певец, следуя традициям фадо, продолжал стоять, как солдат по стойке «смирно».

Докер коснулся локтя Кемаля и снова заговорил по-португальски. На этот раз Кемаль, не отрывая глаз от певца, просто отрицательно покачал головой.

Тогда докер наклонился к нему еще ближе и на арабском языке произнес:

— Я спрашивал, нравится ли тебе музыка в стиле фадо.

Кемаль вздрогнул, перевел взгляд на своего соседа по столику и всмотрелся в его лицо.

Тарик сказал:

— Пойдем куда-нибудь, где не так шумно и можно поговорить.

Они двинулись прогулочным шагом от Байрру-Альту в сторону Альфама — застроенного белыми домиками квартала на холме, с узкими аллеями и каменными лестницами. Кемаля всегда поражала способность Тарика без труда вписываться в любое окружение и везде чувствовать себя, как дома. Однако, пока они шли по холмам Альфама, то спускаясь, то поднимаясь по склонам по каменным ступеням, Кемаль отметил, что прогулка утомила Тарика, и невольно задался вопросом, сколько при такой жизни он еще протянет.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — произнес Тарик.

— Это на какой же?

— Нравится ли тебе музыка в стиле фадо?

— Полагаю, она на любителя, — с улыбкой сказал Кемаль и добавил: — Как, впрочем, и сам Лиссабон. Лично мне этот город по какой-то непонятной причине навевает мысли о доме.

— Думаю, ты прав.

Они прошли мимо пожилой женщины, подметавшей порожек своего жилища.

— Расскажи мне о Лондоне, — попросил Тарик.

— Складывается впечатление, что Аллон начал действовать.

— Быстро же он сориентировался. Что конкретно там происходит?

Кемаль рассказал ему о Юсефе и девушке из художественной галереи. Потом добавил:

— Вчера вечером Юсеф заметил в своем доме странного человека. По его мнению, он был похож на израильтянина. Юсеф также полагает, что этот человек установил у него на квартире «жучки».

Кемаль заметил, что Тарик уже начал перебирать в уме различные варианты дальнейшего развития событий.

— Как думаешь, этому твоему агенту можно доверить серьезное задание?

— Это хорошо образованный и умный молодой человек. И преданный нашему делу. Я знавал его отца. Израильтяне убили его в восемьдесят втором году.

— Ему удалось найти «жучки»?

— Я сказал ему, чтобы он этого не делал.