— Тогда я была еще маленькая, но позже что-то об этом слышала.

— Короче, ситуация тогда была чрезвычайно напряженная, и достаточно было одной-единственной искры, чтобы вспыхнул гигантский пожар. И такой искрой оказалось убийство Башира Гемаэля — лидера ливанских христиан-маронитов и председателя временного правительства. Его разнесло на куски при взрыве автомобиля, когда он находился в квартале, который контролировали боевики из партии «Христианская фаланга».

В ту ночь половина Бейрута взывала к отмщению, тогда как вторая половина в страхе затаилась или искала убежище за пределами города. Никто не знал в точности, сторонники какой партии или группировки подложили бомбу в автомобиль Башира. Это мог сделать любой, но фалангисты были убеждены, что это дело рук палестинцев. Они нас ненавидели. Христианам никогда не нравилось, что мы обосновались в Ливане. И теперь, когда бойцы ФОП из Ливана ушли, они решили разобраться с палестинской проблемой раз и навсегда. До того, как Башира Гемаэля убили, он ясно дал понять, кого считает виновником всех бед Ливана. «Здесь обитает народ, без которого эта страна вполне может обойтись, — говорил он. — И этот народ — палестинцы».

После убийства Башира израильтяне вошли в западный Бейрут и заняли позиции неподалеку от лагерей Сабра и Шатила. Они хотели зачистить лагеря от скрывавшихся на их территории бойцов ФОП, но, чтобы избежать потерь, решили пропустить через свои позиции отряды вооруженной милиции фалангистов, которые должны были выполнить за них грязную работу. Мы знали, что произойдет, если милиция фалангистов ворвется на территорию лагерей. Гемаэль погиб, а мы оказались теми козлами отпущения, которые должны были заплатить за его кровь. Готовилась кровавая баня. Израильтяне знали об этом, но ничего не сделали, чтобы предотвратить кровопролитие. Более того, в силу вышеизложенных причин, они этому способствовали.

На закате израильские войска пропустили через свои позиции у Шатилы отряд фалангисгской милиции численностью сто пятьдесят человек. Разумеется, у них были винтовки, но большинство из них были вооружены ножами и топорами. Резня продолжалась сорок восемь часов. Тем, кого застрелили, здорово повезло. Остальные умерли ужасной смертью. Фалангисты рубили людей на куски. Некоторым они отрубали руки и ноги, оставляя эти живые обрубки умирать от болевого шока и кровотечения. У других они заживо сдирали кожу. Они вырывали у палестинцев глаза, потом, ослепленных, привязывали к грузовикам и возили по улицам, пока те не умирали.

Они не пощадили даже детей. Дети, по мнению фалангистов, могли в будущем стать террористами, ну а коли так, то пощады тоже не заслуживали. И они перебили всех детей в лагере. Женщин они тоже перебили. Ведь они давали жизнь будущим террористам. Фалангисты развлекались тем, что отрезали у палестинок груди. Как же иначе? Ведь эти груди вскармливали будущих террористов. Всю ночь фалангисты расхаживали по улицам, врывались в дома и убивали всех их обитателей. Когда сгустилась ночная тьма, израильтяне стали пускать осветительные ракеты, чтобы помочь фалангистам делать их кровавую работу.

Жаклин в ужасе прижала пальцы ко рту, а Юсеф продолжал:

— Израильтяне отлично знали, что происходит в лагере. Их позиции находились в каких-нибудь двухстах ярдах от Шатилы. С крыш окружающих домов они прекрасно видели, как разворачивались события. Они перехватывали переговоры фалангистов по радио. Но они и пальцем не пошевелили, чтобы остановить бойню. Почему, спрашивается, они оставались на своих позициях и ничего не делали? Да потому, что все шло в точности так, как им хотелось.

Мне тогда было семь лет. Мой отец умер. Его убило осколком в то лето, когда израильтяне обстреливали из артиллерийских орудий и ракетами лагеря беженцев во время так называемой «Битвы за Бейрут».