— Неужели ты не понимаешь, что происходит? — спросил Габриель. — Он ведь не просто так рассказал тебе о том, что с ним случилось в Шатиле. У него для этого была особая причина. Он тебя проверял. Ты ему для чего-то нужна.

— А мне плевать!

— Вот как? А я-то думал, что ты человек, на которого я всегда могу положиться. Не ожидал, что ты дашь слабину посреди игры.

— Заткнись, Габриель!

— Я свяжусь с Шамроном и скажу, что мы выходим из дела.

Он повернулся к двери, чтобы идти. Она схватила его за руку.

— Смерть Тарика никого не воскресит и ничего не изменит. Это иллюзия. Или ты полагаешь, это все равно что восстанавливать картины? Увидел повреждение, замазал его краской, и все снова стало хорошо — так, что ли? Э нет, с людьми это не проходит. Если разобраться, это даже с картинами не проходит. Стоит только присмотреться, и ты всегда найдешь место, где полотно реставрировали. Шрамы не исчезают. И реставратор не в состоянии исцелить картину. Он может только замаскировать нанесенные ей раны.

— Мне хотелось бы знать: ты закончила — или собираешься продолжать?

— А мне хотелось бы знать, кем я была для тебя в Тунисе.

Габриель протянул руку и коснулся ее щеки.

— В Тунисе ты была моей возлюбленной. — Его рука упала и плетью повисла вдоль тела. — И из-за этого погибла моя семья.

— Я не в состоянии изменить прошлого.

— Я знаю.

— Ты испытывал тогда ко мне теплые чувства?

Он секунду поколебался, потом сказал:

— Испытывал...

— А теперь?

Он прикрыл глаза.

— Теперь мне хотелось бы знать, в состоянии ли ты продолжать работу.

Глава 30

Гайд-парк. Лондон

— Твой приятель выбрал для встречи крайне неудобное для нас место, — сказал Карп.

Они расположились в задней части белого микроавтобуса «форд», стоявшего на Бейсуотер-роуд в нескольких ярдах от Ланкастер-Гейт. Карп, щелкая тумблерами и подкручивая ручки, настраивал свою подслушивающую аппаратуру. В салоне микроавтобуса стоял неумолчный шум городского транспорта. Доносившиеся из динамиков звуки проезжавших мимо автомобилей, грузовиков и двухэтажных автобусов мешали Габриелю сосредоточиться. Над кронами деревьев в северной части парка шелестел ветер, и этот шелест, многократно усиленный микрофонами Карпа, напоминал шум пенного морского прибоя. За Ланкастер-Гейт открывался вид на Италиен-Гарденс с его бившими вверх под разными углами фонтанами; усиленный микрофонами плеск их струй можно было сравнить разве что с рокотом водопада.

— Сколько у тебя людей с микрофонами вокруг этого места? — спросил Габриель.

— Трое, — ответил Карп. — Парень, похожий на банкира, который сидит на лавочке, девушка, бросающая крошки уткам, и парнишка с тележкой, торгующий за воротами мороженым.

— Не так уж плохо, — сказал Габриель.

— Плохо или хорошо, но при таких неблагоприятных условиях чудес от меня не жди.

Габриель глянул на часы. Стрелки показывали две минуты третьего.

Он уже не придет, подумал Габриель. Вполне возможно, он засек кого-то из команды Карпа.

— Куда он, к черту, запропастился? — озвучил Габриель свои сомнения.

— Имей же терпение, Гейб, — откликнулся Карп.