— И твое, — сказал Шамрон, чуть пригубив.

— Между прочим, этого Вичеллио мог купить Жиль Питтави, но спасовал. А спасовал потому, что он и его ребята не потрудились сделать домашнее задание. Они не смогли определить мастера. Только один я и смог его идентифицировать, потому что всегда делаю домашнее задание. А этот Жиль Питтави не отличит Вичеллио от вермишели. Он продает всякое дерьмо. Красивое, блестящее, залакированное дерьмо. Ты выставленные у него картины видел? Полнейшая дрянь! Не картины, а какие-то поздравительные открытки.

Шамрон, продолжая разыгрывать из себя герра Хеллера, сказал, что в галереи Жиля Питтави давно уже не заглядывал.

Ишервуд снова к нему наклонился. Глаза у него расширились, губы влажно блестели.

— Мне нужно, чтобы картину Вичеллио расчистили и привели в порядок к весне, — тихим голосом произнес он. — Если она к этому времени не будет готова, я потеряю покупателя. А покупатели, доложу я тебе, в наши дни на деревьях не растут. Тем более такие, которые способны оценить по достоинству фрагмент алтаря кисти Вичеллио. Потенциальных покупателей подобного произведения можно сосчитать по пальцам одной руки. Так что если я лишусь своего покупателя, то другого могу и не найти. А если я не найду другого, мой Вичеллио станет очередным неликвидом. «Сгорит» — как у нас говорят. У тебя сгорают агенты, а у меня — картины. А стоит только картине «сгореть», как она становится такой же бесполезной, что и провалившийся агент.

— Я в состоянии понять твою дилемму, Джулиан.

— Неужели? Да на свете и пяти реставраторов не найдется, которые в состоянии качественно восстановить этого Вичеллио. И Габриель Аллон — один из них. У остальных же четверых слишком высокие стандарты, чтобы они согласились работать на такого парня, как я.

— Да, Габриель — человек талантливый. К сожалению, его таланты необходимы и мне тоже. Да и дело у меня поважнее, нежели реставрация какого-то пятисотлетнего полотна.

— Обойдешься! Вокруг меня уже начинают кружить акулы, а банк угрожает пустить меня по миру. Вряд ли мне удастся быстро найти спонсора, который поможет моему кораблю удержаться на плаву. А вот у Жиля Питтави финансовая поддержка имеется — да еще какая! Банк Ллойда! Но когда искусство и финансы начинают смешиваться и переплетаться, людям творческим надо уходить в горы и строить стену, чтобы от всего этого ужаса отгородиться. — Помолчав, Ишервуд добавил: — Ну а кроме того, герр Хеллер, в этой жизни мало найдется вещей, которые важнее хорошей живописи. Сколько бы лет ей ни было.

— Извини. Мне следовало выбирать слова аккуратнее.

— Если мне придется ликвидировать свое дело, я лишусь последней рубашки, — сказал Ишервуд. — При распродаже я в лучшем случае получу треть от того, что стоит моя коллекция в реальности.

Шамрона жалобы Ишервуда не трогали.

— Где он?

— С какой стати я должен тебе об этом говорить?

— А с такой, что он мне нужен, Джулиан. Он нам нужен!

— Только не надо снова втюхивать мне это дерьмо, потому что во второй раз я на это не куплюсь. Я слышал все твои истории и знаю, чем они кончаются. Кстати, Габриель по этому поводу испытывает аналогичные чувства. К тому же за все эти годы ты основательно его достал и иметь с тобой дело он не хочет.

— В таком случае скажи, где он. Какой от этого может быть вред?

— Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы довериться.