— Я больше не в силах всего этого терпеть и хочу, чтобы это было твое последнее дело. Ты должен пойти в свой офис, потребовать отставки и заняться наконец какой-нибудь нормальной работой. Мы можем остаться в Европе, где тебя знают как реставратора. Занимайся реставрацией картин, если хочешь, но только реставрацией. Обещай мне это, Габриель, прошу тебя.

Подошел Шамрон и встал с ним рядом.

Габриель поднял на него глаза.

— Почему ты вернулся в офис? Отчего тебе не жилось в Тибериасе? Почему ты по первому же звонку примчался в Тель-Авив?

— Слишком много дел остались незаконченными. Наверное, не было еще на свете человека, который, работая в секретной службе и уходя в отставку, оставил бы все свои дела в полном порядке. Мы всегда после себя что-нибудь оставляем. Незавершенные операции, старых врагов. И они напоминают о себе, как былая любовь. Кроме того, я не мог позволить, чтобы Алсатиан и Лев окончательно развалили службу.

— Но почему ты продолжаешь держать при себе Льва?

— Потому что мне было велено его не трогать. Лев дал премьер-министру понять, что, если я попытаюсь его уволить, без скандала не обойдется. Премьер-министр же испугался, что внутренние свары могут парализовать оперативный отдел. Короче говоря, он дал слабину, и Лев остался.

— Он настоящая змея.

— Кто, премьер-министр?

— Нет, Лев.

— И смертельно-ядовитая змея, между прочим, так что с ним приходится держать ухо востро. Когда Алсатиан ушел в отставку, Лев решил, что следующим руководителем службы станет он. Поэтому мое появление в офисе неприятно его удивило. Ну еще бы! Ведь этому парню пришлось расстаться с ключами от тронного зала, которые, как ему казалось, уже лежали в кармане. А он, между нами, уже далеко не мальчик. Если я уйду так же быстро, как пришел, у него будет еще шанс возглавить службу, но если отбуду положенный срок до конца, тогда премьер-министр, возможно, изберет в качестве нового руководителя службы более молодого офицера. Так что нет необходимости говорить, что Лев не относится к числу моих сторонников на бульваре Царя Саула.

— Меня он тоже никогда не любил.

— Это потому что завидовал. Твоей выучке, профессионализму, твоему таланту. Тому, что ты, как агент-нелегал, зарабатывал втрое больше, чем он в качестве начальника отдела. Господь свидетель, он завидовал тебе даже из-за Лии. Если коротко, ты обладал всем тем, чего не было у него, и он не мог тебе этого простить.

— Он хотел быть членом группы, которая действовала против «Черного сентября».

— Лев не глуп, но как полевой агент не стоит и гроша. Это типичный кабинетный работник.

— Он знает о том, что ты здесь?

— Ничего он не знает, — холодно сказал Шамрон. — И если ты вдруг решишь вернуться на службу, он тоже не будет об этом знать. Ты будешь иметь дело только со мной — как в добрые старые времена.

— Смерть Тарика не вернет мне Дэни. Или Лию. Неужели ты так ничего и не понял? Пока мы занимались охотой на членов организации «Черный сентябрь», египтяне и сирийцы строили планы относительно того, как сбросить нас в море.