Габриель стоял на перроне терминала «Евростар», дожидаясь, когда подадут поезд. Десятью минутами позже он уже сидел в вагоне электропоезда, который следовал в Париж.

Глава 15

Амстердам

На Херенграхте, что входит в Золотое кольцо амстердамских каналов, стоял красивый белый дом с большими окнами, выходившими на канал и облицованную гранитом набережную. Владелец дома Дэвид Моргентау был мультимиллионером и президентом концерна «Оптик» — одного из крупнейших в мире производителей стильных очков в дорогой дизайнерской оправе. Помимо всего прочего, он был еще и убежденным сионистом. В течение ряда лет вкладывал миллионы в израильские благотворительные фонды и израильскую промышленность. Будучи по паспорту американским гражданином голландско-еврейского происхождения, он также председательствовал в нескольких нью-йоркских еврейских организациях, и считался там истинным «ястребом», особенно когда речь заходила о безопасности Израиля. Он и его жена Синтия — известный нью-йоркский дизайнер по интерьерам — посещали дом в Амстердаме регулярно два раза в год. Первый раз они приезжали в Амстердам летом — по пути на свою виллу в Каннах, а второй раз — зимой, на рождественские праздники.

Тарик сидел в кафе на противоположной стороне канала и пил горячий сладкий чай. Он много чего знал о Дэвиде Моргентау такого, о чем никогда не писали ни в разделе светской хроники воскресных газет, ни в крупнейших деловых изданиях. К примеру, он знал, что Моргентау был не только личным другом премьер-министра Израиля, но и оказывал кое-какие услуги ведомству Шамрона. Это не говоря уже о том, что однажды Моргентау взял на себя роль секретного курьера, обеспечивая бесперебойное сообщение между израильским правительством и Фронтом освобождения Палестины. Зная все это, Тарик собирался Моргентау убить.

За время пребывания в Амстердаме Лейла составила детальный отчет о своих наблюдениях. Так, она указывала, что Дэвид и Синтия Моргентау каждое утро выходят из дома, чтобы посетить один из амстердамских музеев или покататься на коньках в пригороде. В течение дня в доме оставалась одна только горничная — молодая девушка голландского происхождения.

Простая операция, думал Тарик. Даже слишком простая.

К дому подъехал «мерседес». Тарик глянул на часы: было четыре вечера. Пока все шло в полном соответствии с графиком. Из автомобиля вышел высокий седой мужчина. Он был одет в толстый свитер и вельветовые брюки, а в руках держал две пары коньков. Через несколько секунд к нему присоединилась привлекательная женщина в черных легинсах и пуловере. Как только они вошли в дом, «мерседес» уехал.

Тарик оставил на столе несколько гульденов и вышел из кафе.

Пока он медленно брел к барже на Амстеле, над Херенграхтом сыпал снег. Мимо него промчались двое велосипедистов, оставив после себя на девственно-белом снежном покрове следы в виде двух длинных черных лент. Вечер в чужом, незнакомом городе всегда навевал на Тарика меланхолию. Зажигались уличные фонари, из офисов выходили клерки и служащие, начинали заполняться многочисленные бары и кафе. Одно за другим приветливым светом озарялись окна. Сквозь оконные стекла стоявших на канале домов было видно, как родители, вернувшись с работы, целовали детей, мужья приветствовали жен, а любовники бросались друг к другу в объятия.

«Тоже жизнь, — думал Тарик, — но какая-то другая, не моя.