Мышцы всё ещё не слушались, когда непрерывно говоривший что-то архимагистр, включил разделитель. Струны связующие душу и мироздание рвались медленно и с адовой болью словно оставляя после себя рваные раны. И почти сразу же сознание Алекса вышибло в серую муть посмертия, где не было ни верха ни низа, а была лишь серая пелена от края до края.

Но прислушавшись Алекс на грани восприятия что-то уловил в стороне, и рванулся туда, словно почувствовав возможность помощи.

Там, у невидимого барьера, стояли мама с папой, Сири и Руби, в красивых платьях в которых их хоронили, полковник Гатов, отдавший ему свой пистолет перед смертью, Рабид, и Мира Толго, с детьми, и другие люди, чей уход Алекс воспринимал как потерю кусочка души.

Они стояли молча, но не неподвижно. Сири вовсю семафорила ему на языке уличных артистов, и Алекс легко читал этот монолог, понимая, что у девушек всё хорошо, и они неплохо устроились. Мама стояла молча со слезами на глазах, а отец говорил, шевеля пальцами и двигая телом, и Алекс отлично понимал этот старый язык мастеров клинка Браво, и там не было никаких соплей. Только инструкции, как обратиться к ядру сути, и как зачерпнуть сил из этого вовсе не бездонного источника.

А Гатов, только сжал свой огромный кулак, словно говоря Алексу, чтобы тот показал всем, что такое русский воин.

И Алексей закрыв глаза словно нырнул туда, в глубины своей души, где золотистым сетом мерцала искра души, потянувшись коснулся её, почувствовав как слетают какие-то барьеры внутри него и снаружи и сразу же вывалился в реальность, мокрый словно мышь. Но сразу понял, что тело хоть очень медленно и сквозь иссушающую боль, могло двигаться. Он потянулся за чёрной каплей, прилипшей к голове, и с кровью выдрал артефакт, потянув из кожи и мышц какие-то нити, и ощутил, как стало легче дышать. Парализатор мгновенно попытался перестроиться, действуя через руку, но Широков уже метнул артефакт костенеющей рукой в сторону архимагистра. И тут же, от волны расслабления, рухнул на пол, не сумев даже закрыть лицо.

Очнулся почти через полчаса, и преодолевая жгучую боль во всём теле, отполз в сторону, и оглянулся.

Установка по отделению души от тела работала, но потеряв само тело, видимо перешла в режим ожидания потому что резкие оранжевые сполохи на волноводах сменились ровным голубоватым сиянием. Тобар Гуруни, стоял замерев с открытым ртом, с каплей парализатора прилипшей к щеке, способный лишь едва дышать. Артефакт рассчитанный на иерархов высшего уровня, сломал архимагистра мгновенно, и тот замер словно статуя, чуть облокотившись на стол, словно вглядываясь в контрольную панель разделителя.

— Да. — Алексей, всё ещё чувствуя боль, которая гуляла по телу, встал, перебирая руками по стене, шаркая ногами подошёл ближе обогнув стержни. — Не свезло тебе. — Несколько раз глубоко вздохнув, подвигал руками, и поняв что контроль над телом возвращается, поднял тело учёного, переставил в центр, и задвинул стержни, запуская процесс. — Я не знаю какой величины будет твой искра. Я даже не знаю, смогу ли я поместить её в монету, но обещаю, что я попробую. И даже если у меня ничего не получится, то это тоже результат, правда? Алекс бережно поправил волосы, которые легли на лицо Гуруни. — Не скучай. Скоро всё закончится.

Архимагистр стоял с выпученными глазами, и раскрытым словно в крике ртом, с ужасом глядя куда-то в пространство, но как ни упирался старый греховодник, разделитель упаковал его искру в прозрачную призму, окутанную тонкими селларовыми нитями, и Алекс какое-то время любовался голубым светящимся шариком размером с ноготь большого пальца, замершим в стекле словно муха в янтаре. Тело архимагистра на глазах осыпалось тончайшей пудрой, которая была практически незаметна на полу, и постепенно уносилась потоком вентиляции.