— Это башня, где останавливался Ирт, — объяснил Данан Моргону. — Здесь его часто навещал Талиес, раза два приходил и Сут. Сут был таким неистовым, волосы белые как снег, даже в молодые годы. Рудокопов он пугал, но я видел однажды, как он совершает одно превращение за другим, чтобы позабавить моих ребятишек.

Он остановился на площадке лестницы, отодвинул занавес из белого меха, за которым обнаружилась дверь.

— Я пришлю кого-нибудь, чтобы тебе разожгли огонь, — пообещал Данан, потом, поколебавшись, добавил: — Если я не прошу у тебя слишком много, я хотел бы опять услышать эту арфу.

Моргон улыбнулся:

— Нет. Это не слишком много. Спасибо. Я благодарен тебе за твою доброту.

Моргон вошел в комнату, снял арфу с плеча, оглядел стены, задрапированные меховыми и богато вышитыми занавесями, посмотрел на чисто выскобленный очаг. В комнате было холодно. Моргон присел на стул возле мертвого пока очага. Камни окружали его кольцами молчания. Он ничего не слышал отсюда — ни смеха из зала, ни воя ветра, прилетевшего с гор. Одиночество, иное, нежели одиночество пути через никому не принадлежащие земли, охватило его. Он закрыл глаза, почувствовал, что усталость его такова, что мешает заснуть, что усталость эта идет изнутри, что она уже является его неразрывной частью. Он встал, пытаясь стряхнуть с себя это ощущение, и тут же дверь отворилась, вошли люди, которые принесли дрова, воду, вино и еду; Моргон наблюдал, как они разжигают очаг, запаливают факелы, ставят на огонь воду. Когда слуги удалились, Моргон долго сидел у огня, не сводя с него глаз. Вода согрелась, он медленно разделся и вымылся. Потом поел, не чувствуя вкуса пищи, налил себе вина и сел, не притрагиваясь к нему, пока ночь, точно сжатые в кулак пальцы, не сомкнулась вокруг башни и непонятный страх не заклубился в его душе.

Глаза Моргона закрылись. Некоторое время он видел, что бежит в облике тура — все это было еще где-то на поверхности его сна, а потом оказалось, что он барахтается в снегу уже в собственном облике, а остальные туры растаяли где-то вдалеке. Затем чувство одиночества стало острым и невыносимым, и он пересек пространство и время с помощью чародейской силы — теперь он оказался в Акрене. Перед огнем беседовали Элиард и Грим Окленд, Моргон радостно пошел к ним, зовя Элиарда. Тот повернулся к нему, и в пустоте его глазниц Моргон вдруг увидел себя — волосы у него отросли и превратились в длинную гриву, лицо вытянулось, шрамы от рогов тура покрывали руки. Он назвал свое имя. Элиард покачал головой и растерянно ответил: «Ты, должно быть, ошибся. Моргон не тур». Моргон повернулся к Тристан, которая о чем-то бессвязно и бессмысленно спорила со Сногом Наттом. Она улыбнулась ему от души, полная надежды, но улыбка замерла на ее губах, в глазах появилась тревога. Сног Натт печально произнес: «Он обещал починить мне крышу, она вся течет, он хотел управиться до осени, а сам уехал и не починил и так и не вернулся». Вдруг Моргон оказался в Кэйтнарде, он с грохотом стучал в дверь. Руд, распахивая ее, взмахнул черным рукавом и раздраженно сказал: «Ты опоздал. Все равно, ведь она вторая красавица в Ане, и она не может выйти замуж за тура». Моргон повернулся и увидел одного из Мастеров, проходящего по залу. Он побежал, чтобы перехватить его, и когда опущенная голова в капюшоне наконец поднялась, отвечая на его мольбу, глаза Мастера Ома встретились с его взглядом — они были серьезными и смотрели с упреком. Моргон в ужасе остановился. Мастер пошел прочь от него, не сказав ни слова, а Моргон все повторял и повторял, не получая ответа: «Извините. Извините. Извините».

Он оказался на Равнине Ветров. Было темно, рядом плескалось море, вспучивая волны, зеленовато-синие от неземных огней безлунной ночи; в море отражался свет из дворца Данана, гора Исиг возвышалась совсем близко.