|
Что-то собиралось во тьме; Моргон не мог видеть, что именно — ветер это или море, он только понимал, что возникает что-то громадное, невероятно громадное, безымянное, безжалостное, впитывающее в себя всю силу, все законы, все песни, загадки, саму историю, чтобы взорвать все это на Равнине Ветров. Моргон побежал, не чуя под собою ног, он искал убежища, а ветры выли, и море рядом поднимало волны так высоко, что брызги попадали ему в лицо. Он поднял голову, чтобы видеть свет из дворца Данана. Он бежал и бежал, пока не понял, что Харте разрушен, что он пуст, как и город Властелинов Земли, и что белый, точно обглоданная кость, свет идет из бездны в Исиге. Тогда Моргон остановился. Из пещеры сквозь гору донесся до него голос — из пещеры, мраморная дверь которой не открывалась веками. Этот голос прорвался сквозь камень, сквозь рев ветра и моря и произнес его имя: — Звездоносец.
10
Моргон вздрогнул и проснулся, чувствуя, как сильно бьется его сердце, прислушиваясь к эху голоса, разбудившего его; он, казалось, еще звучал, этот голос, — не мужской и не женский, затерянный среди камней. Кто-то тряс его, повторяя его имя; кто-то до того знакомый, что Моргон, ничуть не удивившись, спросил: — Ты звал меня? — И руки его протянулись вперед, встретившись с руками арфиста. — Дет. — Ты видел сон. — Да. Моргона снова окружали тишина, стены башни, огонь. Руки князя Хеда разжались. Арфист, с запорошенными снегом плечами и волосами, снял с плеча свой инструмент и поставил у стены. — Я решил: лучше подождать тебя в Кирте, чем идти в Харте; Данан не был уверен, что я все еще там, поэтому он ничего тебе не сказал. — Ровный, бесстрастный голос Дета звучал успокаивающе. — Ты задержался куда больше, чем я рассчитывал. — Я попал в метель. — Моргон выпрямился. Протер руками лицо. — Потом я встретил Хара… — Он резко поднял голову и воззрился на арфиста: — Так ты ждал меня? Ты надеялся… Дет, как давно ты здесь? — Два месяца. — Дет снял плащ, снежная пыль посыпалась в огонь. — Я вышел из Херуна через день после тебя, прошел вверх по Осе до Кирта — не останавливаясь. Я предупредил Данана, что ты должен скоро явиться сюда, объяснил ему, где меня найти, и ждал. Дет на мгновение умолк. — Я беспокоился, — добавил он, взглянув на Моргона. Моргон внимательно разглядывал его лицо. — Я действительно хотел возвратиться на Хед, — произнес он. — Ты это знал. Но не мог же ты знать, что я появлюсь здесь, тем более — спустя два месяца, в разгар зимы. — Я верил, что ты придешь. — Почему? — Потому что, если бы ты отвернулся от своего имени, от загадок, которые должен разгадать, если бы ты поехал на Хед, одинокий, беззащитный, чтобы принять смерть, а она, как ты знаешь, должна была прийти к тебе, — тогда не имело бы никакого значения, куда мне идти: к горе Эрленстар или на дно морское. Я прожил тысячу лет — и я распознаю запах судьбы. Моргон закрыл глаза. Слово, повисшее в воздухе между ними, как нота сыгранной на арфе мелодии, кажется, принесло ему какое-то облегчение, что-то высвободило в нем, и плечи его опустились. — Судьба. Так ты тоже ее видишь. Дет, я коснулся самой ее сути в Остерланде. Я убил Сута. Он впервые увидел замешательство арфиста. — Ты сделал — что? Моргон открыл глаза: — Мне очень жаль. Я хочу сказать, что он умер из-за меня. Хар спас меня в метель, и я дал ему обещание выполнить любую его просьбу, при всем том что понимал: неумно и безрассудно обещать такое королю-волку. |
