Наконец он двинулся к дому, с трудом волоча ноги и бессильно свесив руки вдоль тела. Отлично, Шиб, будь уверен, что в таком виде ты уж точно растопишь ледяное сердце Бланш. Какая женщина не мечтает стать невестой Франкенштейна?

Пройдя двадцать метров, показавшихся ему милей, он подошел к высокому окну столовой и заглянул внутрь. Все были здесь– Андрие, Бланш, Дюбуа и Бабуля. Перед ними на столе громоздилась кипа бумаг. Шиб постучал в стекло. Бланш подняла голову, и он увидел ее застывший взгляд. Затем взялся за дверную ручку. Створка распахнулась так резко, что Шиб едва не потерял равновесие и тяжело ввалился в комнату.

– Что с вами? – спросил Андрие, подходя к нему.

– Меня ударили по голове, – с трудом выговорил Шиб.

– Что? – недоумевающе переспросила Бабуля.

– Его ударили по голове, – повторил ей Дюбуа.

– Господи! – воскликнула она, откладывая листок, который держала в руке.

А ндрие подхватил Шиба под руку и подвел его к креслу. Бланш не шелохнулась. Ее губы были сжаты, руки дрожали.

– Как это произошло? – спросил Андрие.

Шиб с трудом опустился в кресло. Все его движения были такими медленными, словно он двигался в воде с грузом свинца на поясе. Он опустил окровавленные руки на подлокотники и заметил, что все смотрят на него с ужасом. Дюбуа встал, приблизился к нему и положил руку ему на плечо, одновременно повернувшись к Андрие.

– Вызовите врача,

– Не нужно, – запротестовал Шиб, – ничего страшного.

– Будет лучше, старина, если вас все же осмотрит врач, – сказал Андрие фальшиво‑бодрым тоном.

– Со мной все в порядке.

– Не думаю, – возразил Андрие. – У вас дыра в затылке.

– Дыра?

– По правде говоря, – сказал Дюбуа, сильнее надавливая ему на плечо, – по опыту своей работы в Алжире я бы сказал, что у вас огнестрельное ранение.

Шиб непонимающе взглянул на него.

Андрие слегка кашлянул.

– Гм... да... мне кажется, Дюбуа прав. И, по‑моему, пуля все еще там.

– Где? – механически спросил Шиб, которому страшно хотелось спать.

– У вас в голове, – мягко ответил Дюбуа. «Сейчас не время для шуток», – хотел ответить

Шиб, но увидел, как Бланш снимает телефонную трубку, набирает номер и торопливо что‑то говорит. Речь явно шла о нем. Он разобрал: «Приезжайте быстрее». Бабуля тоже поднялась с места: на ее аристократическом лице читалось недоверие, смешанное с ужасом. Бланш положила трубку.

– Врач скоро будет, – сообщила она. – Он сказал, что раненого лучше пока не трогать.

Речь шла о нем, Леонаре Морено. Это он ранен. У него пуля в голове. Настоящая пуля? В моей голове? Невозможно! Пуля в голове означает смерть. Пробитый череп, разбрызганные мозги. Никто не сможет встать и пойти с пулей в голове! Шиб посмотрел на свои руки и увидел запекшуюся на пальцах кровь. Свою кровь. Он вполне мог бы быть уже мертв, и не сегодня завтра его потрошил бы коллега‑паталогоанатом... Да нет, покойники не чувствуют боли, а он чувствовал, и еще какую! Итак, стоит признать печальную истину: он нажил себе смертельного врага. И еще – где‑то в закоулках его мозга застрял маленький металлический шарик.